Взята (ЛП)

          — Я не могу это надеть.
          Он отводит мои руки, ткань падает и закрывает меня почти до середины бедра.
          — Только я смотрю, — говорит он.
          Его глаза темнеют. Когда он так смотрит на меня, я снова хочу его.
          — Готова? — он смотрит на часы.
          — Куда мы направляемся?
          — На ужин и оперу.
          — Опера? — я не могу сдержать от улыбки.
          — Фауст. Я надеюсь, тебе это понравится.
          — Человек продает свою душу дьяволу за любовь.
          — Ты знаешь это?
          — Я только что прочитал книгу. Я никогда не был в опере, — я внезапно чувствую себя не очень
          — Нам придется заглянуть на вечеринку к другу между ужином и оперой.
          — Вечеринка?
          — Напитки, — он открывает дверь.
 — Ой, — я стараюсь казаться более уверенным в себе, чем чувствую, — хорошо.
 Ему нравится запускать руку мне в волосы и слегка ласкать мою спину, как будто ему нужно чувствовать рубцы, которые он оставил, или что-то в этом роде. Мы спускаемся на лифте. На этот раз мы не берем такси. Водитель ожидает у седана, открывает заднюю дверь, когда видит нас, и я забираюсь внутрь, а Себастьян садится следом.
 Ночная Верона сильно отличается от того, как она выглядела сегодня утром. Во-первых, я чувствую себя немного спокойнее. Я не понимаю, как это имеет хоть какой-либо смысл, но бросаю взгляд на Себастьяна, который читает сообщение на своем телефоне. Именно так я себя и чувствую — спокойной. Как будто я там не одна, неуверенная и потерянная.
          Наверное, именно так я чувствовал себя сегодня днем. И прекрасно понимаю, что завтра мы вернемся на тот остров, к его ужасной семье, но я не могу думать об этом, ни об этом, ни о том, что это значит для меня. Ни завтра, ни послезавтра, ни через много лет.
          Ужин проходит более непринужденно, чем я ожидала. Как бы шикарно мы ни выглядели, Себастьян ведет меня в маленькую пиццерию на окраине города.
          — Это мое любимое место, где я могу поесть, когда прихожу сюда. Надеюсь, ты не возражаешь.
          — Почему я должна возражать?
          — Потому что это не самый лучший ресторан.
          Я оглядываюсь на ярко освещенное место, на мужчину, стоящего на кухне, которого видно через стойку, на людей в джинсах и футболках, которые едят пиццу.
          — На самом деле это именно мое место, — говорю я, улыбаясь.
          Себастьян ведет меня на кухню, где мужчина, раскатывающий тесто, останавливается, чтобы обнять его, удивленный, увидев его. Он подмигивает мне и говорит что-то Себастьяну, чего я не понимаю. Это, наверное, самый расслабленный вид Себастьяна, которого я когда-либо видела, когда он похлопывает старика по спине и громко смеется.
          Мы выходим на задний двор, и я с удивлением вижу маленький пластиковый столик с двумя пластиковыми стульями, расставленными вдоль реки. Над головой висят фонари, и все это выглядит очень романтично.
          Или так было бы, если бы это были не мы.
          Мы сидим на шатких стульях и через несколько минут едим тонкие ломтики пиццы, более вкусной, чем любая, которую я когда-либо пробовал.
  
          — Тебе нравится? — спрашивает меня Себастьян.
          — Я ем уже третий кусок, так что да, мне нравится.
          Он кивает, отпивает из бутылки виноградной содовой.
          Я хихикаю.
          — Что? — спрашивает он.
          — Я не могу представить тебя парнем, любящим виноградную соду.
          — Ты меня еще не знаешь, — ещё.
          — Я думаю, что нет.
          Когда мы заканчиваем кушать, прощаемся и благодарим владельцев.
           Двадцать минут спустя мы въезжаем в высокие ворота старого особняка, где мягкие желтые огни освещают большие двойные входные двери. Двое мужчин в униформе открывают их для нас. Я слышу мягкий звук пианино снаружи, а также звон бокалов, приглушённые разговоры.
          Мне не нужно видеть элегантно одетых мужчин и женщин, которые поворачиваются в нашу сторону, когда мы входим, чтобы понять, что мне здесь не место.
          Женщины одеты так же, как я, но по-другому. Они носят свои платья там, где внезапно я чувствую, что мои носят меня, если в этом есть какой-то смысл. Их волосы элегантно уложены, и я уверена, что я здесь единственная женщина, которая не пользуется косметикой. Я думаю больше мне нравились старые шаткие стулья в пиццерии, чем это.
          Но один взгляд на Себастьяна говорит мне, насколько ему комфортно в этой компании. Как будто он дома.
          Пожилая пара подходит к нам, улыбаясь Себастьяну. С ними девушка, которая, может быть, на пару лет старше меня или моего возраста, но в сто раз элегантнее. Женщины бросают на меня взгляд, быстро оглядывают и обращают свое внимание на Себастьяна. Взгляд младшего задерживается, может быть, на мгновение дольше, и я сразу же настораживаюсь. Она, без сомнения, красивее меня, с ее темными волосами, уложенными в элегантный пучок, накладными ресницами, подчеркивающими ее мягкие зеленые глаза, и выпирающими грудями, которые, кажется, хотят разорвать тонкий материал ее белого платья греческой богини.
          И в довершение всего они говорят по-итальянски. Все трое одновременно поворачиваются ко мне, и я слышу свое имя.
          — Хелена, это мистер Вителли, его жена Алекса и их дочь Алекса.
          У них одно и то же имя? Может быть, это итальянская традиция? Что бы это ни было, я решаю, что они мне не нравятся. Особенно младшая Алекса, чьи темные соски почти просвечивают сквозь платье.
           — Рад с вами познакомиться, — говорит мистер Вителли, — Я надеюсь, вам нравится наш прекрасный город.
           — Да, спасибо. Он прекрасен, — я замечаю, что две женщины одаривают меня лишь полуулыбкой.
          Подходит официант с подносом шампанского. Все берут по бокалу, и нас ведут вглубь комнаты. Я неловко стою рядом с Себастьяном, пока они продолжают свой разговор.
          Младшая Алекса смеется над чем-то, что говорит Себастьян, и кокетливо касается его плеча. Я приподнимаю бровь и допиваю свой напиток. В соседней комнате я замечаю длинный обеденный стол, уставленный едой.