Недотрога в моей постели (СИ)
— Когда я, интересно, успел бы пересоблазнять столько жен, а? — скривив губы в усмешке, я поморщился от боли. — Да еще чтобы мужья их узнали, а потом выяснили, где я буду, и из-за куста в меня выстрелили. Надо будет дядь Саше сообщить, что его парни любят посплетничать.
— Максим, это всё совершенно не смешно! Тебя убить хотели! Именно тебя! — она чуть не плакала, отчего сжималось сердце.
— Иди сюда, — позвал я твердо, не желая больше терпеть расстояния между нами, и протянул руки.
Поколебавшись и бросив беглый взгляд на дверь, Тая метнулась ко мне и осторожно устроилась рядом, вытянувшись всем телом вдоль моего, ее голова легла мне на грудь невесомым грузом, а руки обвились вокруг шеи.
Она уткнулась носом в ключицу и начала всхлипывать как ребенок. Притянув ее к себе, я наслаждался ее прикосновениями, вдыхал аромат нежной ванили, перемешанный с запахами дождя.
— Ты постоянно попадаешь в передряги, — сказала она сквозь слезы и подняла совершенно мокрые глаза на меня. — Твоя порывистость играет с тобой злую шутку. Однажды дело не закончится простым ранением.
— А ты, Тая, будешь плакать, если я умру? — спросил я тихо, обхватив ее голову руками и приближая ее губы к своим, зашептал прямо в них: — Будешь, а?
— Тогда уже не будет разницы, кто плачет по тебе, Максим! Пожалуйста, перестань нарываться на серьезных людей, я тебя очень прошу, — помимо мольбы, в ее голосе слышалась злость, она даже отстранилась, и я мысленно застонал от того, как далеко ее губы оказались от моих. А поцелуй был так близок…
— Ты злишься, да? — догадался я. — Выскажи всё, Тая, не держи в себе.
— Да, конечно! Я злюсь! Очень сильно! — Она села, тряхнув спутанной копной волос, сложила руки на груди, напоминая нахохленного воробья. Маленькая грозная птичка. Стараясь не улыбаться, я снова протянул ей руки, и она охотно пошла ко мне в объятия, очевидно проиграв внутреннюю борьбу.
— Если ты будешь рядом, я пообещаю быть осторожнее. Вернее, буду осторожнее, не давая никаких обещаний. Ты просто знай, что мне ничего не грозит. А твоя забота очень много для меня значит, очень… — прошептал я, чувствуя, как тело Таи расслабилось, и встречаясь глазами с растопленным шоколадом ее взгляда.
Внутри набухало и зрело горячее чувство, всеобъемлющее, вечное, возникшее впервые в жизни только рядом с ней. Едва она оказалась в моих объятиях, я понял, что уже не отпущу и не дам ей возможности прятать свои чувства, которые она так откровенно продемонстрировала.
Я уже был уверен, что Тая победила предрассудки, что она простила меня, что у нас впереди пресловутое светлое будущее. Строил воздушные замки, как незрелый подросток.
Но вместо поцелуя, вместо признаний я получил ответ, рубанувший по сердцу острым тесаком:
— Но я не буду с тобой, Максим, у нас с тобой ничего не получится…
Глава 23
Максим
— Та-а-к… — протянул я устало, прикрывая глаза и убеждая себя: «Дыши, дыши спокойнее, только не сорвись, не напугай ее снова». — Телефон мне подай.
— Ч-что?.. — растерянно пробормотала Тая, приподнявшись надо мной и с опаской поглядывая в мое нахмуренное лицо.
— Телефон говорю, дай, — протянул я руку, указывая на тумбочку, после перевел взгляд на Таю, увидев в ее глазах непонимание, и поспешил объясниться: — Разговор нам предстоит непростой, а ты усталая, голодная. Не хочу, чтобы твое состояние как-то влияло на принятие решений. Позвоню Ромке, чтобы еды привез. Можно, конечно, и медсестер напрячь…
— У меня есть еда, — перебила меня Тая, сжав пальцы в кулак так сильно, что побелели костяшки. Надо что-то делать с ее чересчур эмоциональными реакциями. Она до старости не доживет, если будет на всё так остро реагировать.
А мне она нужна здоровая и спокойная, чтобы выйти за меня замуж, родить детей и радоваться жизни. Она будет радоваться, будет счастлива! Пусть мне и приходится бороться с ее предрассудками, страхами и сомнениями, но цель я вижу четко, да и никто не говорил, что будет легко. Жизнь вообще штука непростая.
— Мама привезла контейнеры, они в холодильнике, нужно только разогреть, — закончила Тая, а я улыбнулся, на что она среагировала недоуменным взглядом.
— Готовая домашняя еда? Прямо за стенкой? И ты молчишь? Срочно неси сюда разогретую. Устроим пир, я голоден как волк, — я хлопнул в ладоши, подражая какому-то здоровяку-добряку с бородой и в толстом свитере под горло.
Почему-то именно этот человек сейчас вселился в меня, его роль я играл, чтобы спрятать внутри истинные эмоции. Шутить и смеяться хотелось меньше всего, как и есть.
После трубки всё еще оставалось неприятное саднящее ощущение в горле, а аппетита в больницах никогда не было — в этом я убедился на горьком опыте, начав есть только после того, как отражение в зеркале стало пугать.
Но сейчас я интуитивно понимал, что нужно снять нервное напряжение Таи и переключить ее внимание на что-то банальное и не касающееся наших отношений.
— Сейчас, сейчас, — засуетилась Тая, слетая с моей постели, и суматошно совершила марш-бросок, придя к финишу с парой ароматных контейнеров в руках, поставленных друг на друга. Мне нравилась ее забота, от нее внутри появлялось уютное тепло, как из детства.
Я тем временем переместился к столу с двумя креслами по бокам, для фона включил телевизор, ненавязчиво бубнящий новостные сводки, и с интересом наблюдал, как уверенно Тая справляется с сервировкой стола. Помнится, она совершенно не умела готовить, не была приспособлена к быту, по ее словам. Что ж, сейчас ее было не в чем упрекнуть.
— Ешь, — скомандовал я ей, чувствуя, как поднимается со дна злоба. Тая села и ручки сложила, наблюдая, как я с удовольствием поглощаю домашние котлеты с пюре, заедая салатом из овощей.
Людмила действительно готовила так, что пальчики оближешь, но, честно, я бы отдал поврежденную пулей селезенку за то, чтобы съесть те самые оладьи, которые пекла мне Тая, а потом сказала, что это третья попытка. Интересно, она хотела мне что-то доказать или себе?
Вот это незнание ее мотивов, желаний, стремлений — оно точило изнутри. Ни один человек не вызывал у меня такого сумасшедшего интереса, ни в одного я не хотел так сильно проникнуть. Хм, какая двусмысленная фраза, поймал себя на мысли.
Но именно она отражала мои истинные чувства, в которые Тая не хотела верить, отвергая меня раз за разом. Но ничего, я упрямый…
— Я не хочу…
— Ешь, я сказал. Ни слова не скажу, пока не съешь хорошую такую порцию и не запьешь горячим чаем. Чайник уже кипит, чайные пакетики в тумбочке, — кивнул я в сторону бурлящего электрического чайника на подоконнике.
— Чай из пакетиков вреден, так мама говорит — обронила Тая, с птичьим аппетитом начиная клевать свою порцию.
— Да? — я поднял бровь, смеясь над нелепостью этой фразы. — Вот, видимо, чайные пакетики вобьют последний гвоздь в крышку моего гроба.
— Ты о чем? — опешила Тая, красивые пальцы застыли с вилкой в руке.
— Ну как о чем? — с усмешкой откинувшись в удобном кресле, я любовался своей пугливой девочкой, предвкушая, как эти самые длинные пальцы гладят мой возбужденный член, а в испуганных глазах загорается возбуждение.
Поерзав от восставшей так не вовремя плоти, скрестил ноги и вытянул их вперед, радуясь, что сижу в пижаме, а не, как в американских фильмах, в ночнушке с завязочками на спине. Никогда не понимал, как мужики соглашаются такое носить, а потом фланируют по больнице с голым задом.
Улыбнувшись своим мыслям, так несоответствующим серьезности разговора, подумал, что мне предстоит огромная работа по превращению запуганной недотроги в смелую женщину, уверенно идущую по жизни. И почему-то не ощутил досады по этому поводу, а только радостное предвкушение.
Тая по-прежнему ждала ответа, и я встрепенулся, понимая, что слишком увлекся планированием нашего совместного будущего и любованием ее сшибающей с ног красотой.