Недотрога в моей постели (СИ)
Ходить вокруг да около я посчитал бесполезным занятием. Кажется, происходящее между мной и Таей не смогло укрыться от взоров родных и близких, да и я, собственно, не намерен был скрывать наши зарождающиеся отношения. Пусть только попробует кто-то что против сказать.
— Осуждаете, дядь Саш? — спросил коротко, потому что выражение лица друга семьи казалось непроницаемым. — У меня намерения только серьезные.
— Не скажу, что одобряю, но дело молодое. Что я, старик, могу против иметь? Сами разбирайтесь. Тем более твоя мамзель укатила по подиуму жопой трясти, а Таечка рядом — это многое значит. Я сейчас на другом сосредоточен. Итак, не Турок, не бизнес-партнеры твои — хотя последних я бы по-тихому проверил. Кто еще? — вопрошал он задумчиво, вперив в меня тяжелый взгляд из-под нахмуренных, будто у совы, бровей.
— Не знаю, дядь Саш. Вы лучше скажите, где Тая? Может, знаете? Людмила говорит, что дома она, но почему ко мне не приходит?
— Как же не приходит?.. — искренне удивившись, дядя Саша уставился на меня. — А ты что, не в курсе, что она по ночам у тебя сидит, когда батальон родных и друзей через тебя пройдет? Еще у меня попросила, чтобы выбил ей палату рядом с твоей, чтобы там ночевать. Странно всё у вас происходит, я тебе скажу…
Фразу ему договорить не удалось, поскольку за дверью послышался дробный стук каблучков, будто кто-то несется по коридору в нашем направлении, и мы оба повернули голову на этот звук, ожидая появления в дверном проеме спешащего как на пожар визитера.
Дверь распахнулась, и на пороге остановилась, будто врезавшись в невидимое препятствие, Тая. С растрепанными волосами, в распахнутом влажном пальто, из-под которого виднелся белый халат. Лицо бескровное, губы настолько бесцветные, что почти слились цветом с кожей и стали незаметными на лице, глаза красные, воспаленные.
От ее вида забилось быстрее сердце, мониторы отразили повышение жизненных ритмов истошным пиканьем, и в палату ворвалась медсестра, протискиваясь мимо Таи, чей сумасшедший взгляд метался от дяди Саши ко мне.
— Девушка, что же вы так носитесь по коридорам? Чуть с ног не сбили! — упрекнула она, глядя на Таю вполоборота и одновременно проверяя показатели приборов и мягко укладывая меня обратно на подушки. — Лежите, больной, лежите, нечего вскакивать, а то швы разойдутся.
— Извините, — пробормотала Тая.
— Барышня, — дядя Саша поднялся из кресла и заинтересованно поглядел в лоток со шприцем и ампулой. — Укол делать будете? Мы тогда в коридоре подождем, — кивнул он Тае и, подойдя к ней, осторожно взял под локоток и вывел наружу.
Мысленно чертыхаясь, я позволил ворчащей медсестре сделать необходимые манипуляции, сцепив зубы от злости. До того хотелось выскочить вслед за Таей, приволочь ее на стул и заставить рассказать всё как на духу. Объяснить свое состояние. Она выглядела больной, и это спокойствия не добавляло.
Когда моя мучительница ушла и ее шаги затихли за стенами палаты, я прислушался, ожидая, кто зайдет ко мне следом. Тяжелая мужская поступь сигнализировала, что дядя Саша ретировался, наверняка решив продолжить обсуждение покушения на меня позже.
Тая стояла за дверью, в этом я не сомневался ни на минуту, чувствуя ее незримое присутствие. Еще бы секунда, и, наплевав на предостережения врачей, вышел бы в коридор и затащил в него свою упрямицу.
И вот наконец она просочилась в палату, тихо как мышка, и одновременно со всплеском радости я злился. Она пришла ко мне последней. И я прекрасно осознавал, что послужило причиной ее позднего появления.
Пропустила вперед себя беспокойных отца и Ромку, Людмилу, висящую на руке у пепельно-серого папы с мольбами не тревожиться и принять чертовы таблетки.
Пребывающую в истерике растрепанную маму, прискакавшую с криками: «Угробили мне ребенка!» — и тщательно сторонящуюся новой жены отца. Илону, приклеившуюся к моей койке со скорбным видом будущей вдовы, а потом упорхнувшую на Неделю моды вместе с итальянцем, чему я был искренне рад.
Вся эта шумная причитающая братия порядком потрепала нервы. И хотя забота родных была приятна, больше всего я желал видеть Таю, а она всё не приходила, вынуждая меня расспрашивать о ней и беспокоиться.
Измучился ожиданием и чутко реагировал на каждое открытие двери. Каждый раз надеялся, что это она, а когда убеждался, что пришел кто-то другой, ощущал стойкое чувство потери. Отчего-то она стала необходима как воздух.
Вот только это чувство, кажется, не было взаимным. Может быть, мне показалось, но на бледном лице мелькнуло выражение досады оттого, что я не сплю и ей придется пообщаться со мной.
Какого хрена тогда пришла, раз не хотела? Мама заставила? Или природное чувство вежливости победило нежелание меня посещать? Я перестал ее понимать, лежа тут весь день и теряя надежду ее увидеть.
Такая маленькая и тихая, она прокралась бесшумно к изголовью моей койки, стоящей в центре палаты в окружении пикающих мониторов и осторожно уселась на краешек стула, будто не просто присела, а заняла чье-то место.
Поджала губы, пальцы сцепила в нервный замок, опустила глаза в пол, пряча от меня взгляд. Блядь! Ну что за отстраненный вид снова? Что за каменное выражение лица, будто ее сюда палками пригнали!
— Почему ты раньше не пришла?
Может, ей и нравится сидеть в тишине, но мне — нет. Я не собираюсь позволять ей отбыть положенный срок без разговоров и убраться восвояси, пока не выясню, что с ней, что опять приключилось, почему так замкнулась в себе.
Почему принеслась сюда с сумасшедшими глазами, а теперь мнется на краешке стула, как будто приговоренная к казни.
И вдруг простреливает прозрением — может, у нее самой какое-то осложнение после падения? Идиот! Думал только о себе, хотел жалости от нее, заботы, но не подумал, что Тая, упав с лестницы, могла что-то себе повредить.
С невероятным усилием приподнявшись на подушках, вгляделся в ее измученное лицо. После укола всегда была такая слабость.
— С тобой всё в порядке?
— Со мной? А что со мной может случиться? А-а, ты про мое падение, — догадалась она, небрежно взмахнув рукой. — На мне оно никак не отразилось. Я не поэтому не приходила долго. Просто… просто у тебя тут была целая толпа, а тут еще я… Посчитала, что буду не к месту.
Злость на ее слова вспыхнула и исчезла, потому что смотреть на нее, всю дрожащую и такую изящно-хрупкую в накинутом на плечи белом халате, было просто невыносимо. В довершение жалкого образа Таи тишину палаты нарушило громкое урчание из недр ее тела, вызвавшее жуткое смущение у Таи.
Она встрепенулась и машинально положила руку на живот, покраснев от непроизвольной реакции желудка. Забыла поесть. Почему-то я даже не сомневался.
— Ты голодная? Где ты была всё это время? Шаталась по коридорам? Почему не поела? — набросился я на нее с вопросами, желая встряхнуть и заставить подумать немного о себе.
— Мне как-то не пришло в голову, а теперь буфет закрыт.
— Звони Ромке, пусть привезет тебе обед.
— Нет, ты что, не хочу никого беспокоить.
— Тая, что же ты такая упрямая? Надо поесть.
— Не хочу я ничего, Максим! — как-то нервно вскрикнула она, казалось, что сейчас вот-вот расплачется. — Я не могу думать о еде, ты чуть не умер!
— Со мной всё нормально, а ты должна поесть и поспать. И не спорь. Дядя Саша рассказал, что ты по ночам приходишь. Я не понима…
— Что случилось? — перебила она меня, видимо не желая слушать ничего об естественных потребностях организма и объясняться. — Кто в тебя стрелял? Надеюсь, полиция быстро найдет виновного.
— Все уже дали показания, но пока не ясно, кто конкретно пустил случайную пулю.
— Ты уверен, что случайную? У меня есть уши. Я слышала, как охрана возле дверей обсуждала возможных виновников покушения. Турок, твои друзья, мужья твоих любовниц…
— Какие еще мужья любовниц? — расширенными глазами я наблюдал за вспыхнувшей от смущения Таей.
— Ну-у… Они говорили, что ты соблазнил кучу замужних женщин, и их мужья за это с тобой решили разобраться, — пролепетала она, пряча взгляд из-за деликатности темы.