Таких не берут в космонавты. Часть 2 (СИ)
Максим Григорьевич кивнул, развернул тетрадный лист, обвёл взглядом притихший класс.
— Дорогая Светочка… — прочёл он.
* * *'Дорогая Светочка!
Я предчувствую: ты расстроишься, когда я открою тебе свою тайну. Вспомнишь обо мне с презрением. Задумаешься над тем, с какой целью я написал тебе это письмо. Возможно, посмеёшься надо мной.
Я сдерживал вспыхнувшие в моей душе чувства с нашей самой первой встречи. Ещё тогда я рассмотрел твою красоту и твою нежную натуру. Но постеснялся сразу с тобой поговорить. Потерял много времени.
Я понял, что между нами много препятствий. Я стал жертвой несчастной судьбы. Оторвал сердце от всего, что мне было дорого, и, будучи одиноким, думал, что свобода и покой заменят счастье.
Как же я ошибался! Как же я теперь наказан!
Теперь я понял, что находиться рядом с тобой, видеть тебя каждую минуту — это истинное счастье! Сейчас у меня такого счастья нет. Я тенью следую за тобой. Любуюсь твоей улыбкой, твоими глазами. Слушаю твой голос.
Проходит день за днём. Жизнь стремительно проносится мимо. А мы всё ещё не вместе. Я знаю, что срок моей жизни ограничен. Но трачу его на бесполезные занятия. Вместо того, чтобы быть рядом с тобой.
Я опасаюсь, что в моём признании ты увидишь хитрость и презрение. Представляю, как ты возмутишься. Но если бы ты только знала, как я измучен жаждою любви! Как я устал претворяться счастливым!..
Но разве возможно счастье, если ты не рядом со мной? Я часто смотрю на тебя и представляю, как сжимаю тебя в своих объятиях. Как признаюсь тебе в любви — многословно, в красивых выражениях.
Но вместо признаний я лишь дарю тебе холодные улыбки. Притворяюсь спокойным. Веду с тобой беседы. Хотя при этом желаю застонать от боли и от разрывающего мне душу нестерпимого горя.
Нет!
Такое не может больше продолжаться. Я теперь не буду противиться своим чувствам: сил на это у меня попросту не осталось. Я решил: будь, что будет! Теперь я в твоей власти. Жду твоего решения'.
* * *— … Жду твоего решения, — прочёл Максим Григорьевич.
Он опустил руку с письмом, посмотрел на притихших школьников.
— Письмо без подписи, — сообщил он.
По классу прокатились девичьи вздохи.
Учитель взглянул на меня, хмыкнул и добавил:
— Я рад, Пиняев, что ты хоть подпись свою под этим сочинением не поставил. Пощадил мои нервы. Большое тебе спасибо от поклонника русской классики.
Максим Григорьевич взмахнул рукой — изобразил реверанс.
Он снова потряс рукой и спросил:
— Пиняев, ты объяснишь мне, что это?
— Предполагалось, что это признание в любви, Максим Григорьевич, — сказал я.
— Ну, так признался бы своими словами! Что тебе помешало? Описал бы свои чувства…
— Сложно описать то, чего нет, Максим Григорьевич.
— Поэтому ты позаимствовал признание у Пушкина?
— Пушкин в таких делах превосходно разбирался, — сказал я. — Неплохо ведь получилось! Вы так не считаете?
Максим Григорьевич хмыкнул.
— Да, получилось презабавно, — согласился он. — Но зачем ты писал о том, чего нет? Какой в этом смысл?
Учитель развёл руками.
— В качестве эксперимента, — сказал я.
Максим Григорьевич поправил дужку очков.
— Ну-ка, ну-ка, — произнёс он. — Просвети нас о сути твоего эксперимента. Не сомневаюсь, товарищам будущим выпускникам тоже интересно узнать о нём подробнее, как и мне.
Я улыбнулся, дёрнул плечом.
— Вчера случилось некое событие… — начал я.
— Клубничкина приходила, — уточнила Надя-большая.
В классе, будто шум ветра, прозвучали шепотки.
— … После которого друзья обвинили меня в чёрствости и бесчувственности, — продолжил я. — Вот я и показал им, чего стоят все эти сценические игры в высокие чувства по системе Станиславского. Написал вот это письмо. Точнее, продиктовал его. Моя сестра и Лёша Черепанов по причине своей доверчивости и вере в людей полагали, что Света Клубничкина оценит моё признание.
Я указал на письмо.
Ученики десятого «Б» синхронно повернули лица в сторону тетрадного листа, который всё ещё держал в руке Максим Григорьевич.
— Я с ними поспорил. Заявил, что все эти томные взгляды и жалобные слова известная особа использовала лишь потому, что привлекала к себе внимание публики. Я предсказал, что и это моё письмо она использует с той же целью: чтобы пробудить зависть у сверстниц. Я поспорил с друзьями, что часа не пройдёт, как моё «любовное послание» пойдет гулять в школе по рукам…
— Сколько прошло времени? — спросил Максим Григорьевич.
— Лёша Черепанов передал Светлане Клубничкиной письмо сегодня, перед началом первого урока…
Я изобразил задумчивость.
— Первым уроком у них была литература, — сказал учитель. — Я заметил гулявшее по рядам письмо в первой половине урока.
Я сообщил:
— Получается… час не прошёл.
— Действительно, — согласился Максим Григорьевич. — Не прошёл.
Он ухмыльнулся, поправил очки, тихо добавил:
— Женщины… они такие.
Максим Григорьевич загадочно улыбнулся.
Но он тут же покачал головой, взглянул на меня и спросил:
— Пиняев, так… я покажу в учительской твоё письмо? Уж очень мне понравился твой пересказ классика. Коллеги оценят.
Учитель вновь продемонстрировал десятому «Б» классу белые зубы.
— Покажите, Максим Григорьевич, — согласился я. — Только уточните, что я его сочинил ради шутки.
— Разумеется, Пиняев. Скажу. Присаживайся.
Максим Григорьевич повёл рукой: сверху вниз.
Я уселся за парту; заметил, как Черепанов смахнул со своего виска каплю пота.
Видел, как хмурили брови и перешёптывались мои одноклассницы.
Максим Григорьевич сунул письмо в карман и обратился к классу:
— Подскажите, товарищи будущие выпускники, какое стихотворение Александра Сергеевича Пушкина пересказал в прозе Пиняев?
Вверх взлетела лишь одна рука — её подняла комсорг десятого «Б» класса.
— Слушаю тебя, Веретенникова, — сказа учитель литературы.
Комсорг резко вскочила с лавки, вытянулась по стойке смирно.
— Предвижу всё: вас оскорбит печальной тайны объясненье, — процитировала Надя-большая. — Какое горькое презренье ваш гордый взгляд изобразит!..
Она улыбнулась и заявила:
— Это письмо Евгения Онегина к Татьяне Лариной из романа «Евгений Онегин»!
— Молодец, Веретенникова, — сказал Максим Григорьевич. — Пятёрку ты заслужила. Хоть тебя я чему-то научил.
Он улыбнулся, сверкнул большими резцами и сообщил:
— Спасибо Наде за правильный ответ. А мы продолжим урок. Сегодня мы с вами поговорим не о Пушкине, а творчестве советского писателя, поэта, прозаика, драматурга, журналиста, общественного деятеля и публициста Максима Горького.
Глава 10
После уроков одноклассники вновь поинтересовались у меня, пойду ли я к пианино в актовый зал. Теперь делегацию учеников десятого «Б» класса возглавляла не староста, а комсорг (Надя-маленькая в это время стояла рядом с Черепановым, скромно опустив глаза: приключения Джона Гордона в звёздных королевствах будущего сейчас волновали её больше, чем моё пение). Я ответил школьникам, что концерта сегодня не будет. Пояснил, что вечером займусь возложенным на меня комсомольским поручением. Пообещал, что устрою для одноклассников небольшой концерт в ближайшие дни.
— Когда в актовом зале не будет этой… Клубничкиной, — добавила Иришка.
О Клубничкиной Лукина снова заговорила, едва мы только отошли от школы.
Иришка подняла на меня глаза и спросила:
— Вася, как мы поступим с этой гадиной?
— С какой ещё гадиной? — уточнил я.
— С Клубничкиной, конечно! — сказала Лукина. — Мы же не спустим ей это с рук?
Надя Степанова, шагавшая рядом с хмурым Черепановым, едва заметно кивнула — она будто бы поддержала вопрос моей двоюродной сестры.
— Иришка, что ты подразумеваешь под словом «это»? — спросил я.