Таких не берут в космонавты. Часть 2 (СИ)

* * *
Булкина Фавзия Гареевна проживала в трёхэтажном деревянном доме. Тот не показался мне «капитальным» строением. Но простоял уже явно не один десяток лет (судя по тому, как выросли окружавшие его деревья). Это меня немного обнадёжило, но я всё же зашёл в подъезд с опаской. Не потому что там было темно — я опасался, чтобы мне на голову не свалилась подгнившая доска или подо мной провалился пол. Половицы под моими ботиками постанывали и потрескивали. Но мой вес они уверенно выдержали. Ступени лестницы бурлацким стоном известили жителей дома о моём приближении. А жители этого не самого капитального на вид трёхэтажного строения (криками, смехом, плачем и грохотом) сообщили о своём существовании.
  
Квартира Булкиной находилась на втором этаже, где в освещённом одинокой тусклой лампой коридоре клубился табачный дым. Хотя… квартирой она называлась весьма условно: такая же комната в коммуналке, в какой проживала семья Черепанова. Номер квартиры, указанный в предоставленном мне Иришкиным отцом списке, я обнаружил рядом с хлипкой на вид деревянной дверью — приоткрытой. Там же красовались и ещё дюжина номеров. Я скрипнул дверными петлями, шагнул через высокий порог. Вдохнул всё тот же табачный дым, к которому добавился запах гари и кислых щей. Обнаружил за дверью просторный длинный коридор, заставленный шкафами, тумбами, деревянными ящиками и велосипедами. Прошёлся до двери квартиры Булкиной.
Распахнул на груди пальто, чтобы виден был мой комсомольский значок. Снял шапку, зажал её в левой руке вместе с портфелем. Решительно постучал — мой стук получился звонким и дерзким.
На стук из квартиры-комнаты выглянул невысокий курносый мужчина лет пятидесяти.
Он окинул меня взглядом и спросил:
— Чего тебе, парень?
— Здравствуйте! — бодро сказал я. — Я представляю комсомольскую организацию сорок восьмой школы. Булкина Фавзия Гареевна здесь проживает?
Мужчина опустил взгляд — посмотрел на мою шапку и на портфель.
Зычно прокричал:
— Фая! К тебе пришли!
Фавзия Гареевна появилась не из своей квартиры — она выглянула в коридор из дальней комнатушки (с той стороны сквозняк доносил до меня запашок жареного лука). Невысокая (примерно полутораметрового роста) женщина с круглым лицом и чёрными волосами. Сперва мне показалось, что Булкиной не больше тридцати пяти лет (наверное, из-за её маленького роста). Но я понял, что ей уже под пятьдесят, когда Фавзия Гареевна подошла ближе. Она остановилась в паре шагов от меня, приветливо улыбнулась, вытерла о фартук руки. Я рассмотрел сетку морщин на её лице, седину в её волосах.
— Здравствуйте, вы ко мне? — поинтересовалась женщина.
Говорила она тихим, спокойным голосом.
Я тоже улыбнулся и заявил:
— Здравствуйте, мне нужна Фавзия Гареевна.
Женщина кивнула.
— Это я.
— Фавзия Гареевна, я пришёл к вам от имени комитета комсомола сорок восьмой школы. Меня уполномочили передать вам приглашение на праздничный концерт, который скоро пройдёт в нашей школе. Концерт посвящён Дню советской армии и военно-морского флота.
Я сунул шапку подмышку, вынул из портфеля тетрадь с Лёшиными рисунками, достал из неё открытку.
Вручил приглашение Булкиной, казённым тоном сказал:
— Пожалуйста.
Фавзия Гареевна поднесла открытку к своему лицу, пару секунд рассматривала открытку. Радостно улыбнулась.
— Какая прелесть! — сказала она.
Я кивнул и сообщил:
— Но это ещё не всё. Фавзия Гареевна, взгляните, пожалуйста, на этих людей. Вам знаком кто-нибудь из них?
Я открыл Лёшину тетрадь и поочерёдно показал женщине портреты физруков.
Булкина взглянула на рисунки с любопытством, сообщила:
— Тот, первый, выглядел знакомым. Где-то я его уже видела. Но имени его я не помню.
Я снова показал женщине изображение Ильи Муромца.
Спросил:
— Этот?
— Да. Но я не знаю его имени, извините. А почему вы меня спросили об этих людях?
Я пояснил:
— В честь грядущего праздника мы проводим шуточный конкурс красоты среди учителей физкультуры нашей школы. Поэтому я и спросил, знакомы ли они вам — для чистоты эксперимента.
Фавзия Гареевна усмехнулась.
— Хороший конкурс, — заявила она. — Весёлый. Тот, самый первый мужчина, красивее всех.
Она смущённо улыбнулась и пояснила:
— Наверное, я потому его и запомнила.
— Спасибо, Фавзия Гареевна, — сказал я.
Перевернул страницу. На обратной стороне портрета Ильи Фёдоровича Иванова (Ильи Муромца) поставил карандашом «плюс».
  
Глава 9
 
В среду мы с Иришкой не увидели Черепанова, когда вошли в класс. Хотя обычно в это время Алексей уже сидел за школьной партой. Дежурная натирала влажной тряпкой доску, парни лениво и сонно флиртовали с девчонками, девицы обсуждали сплетни. При моём появлении жизнь в классе на секунду замерла. На лицах старшеклассников расцвели улыбки. Я ответил на приветствия одноклассников, отыскал взглядом Надю Степанову. Отметил, что староста нашего класса выглядела сейчас печальной. Хотя её глаза всё так же ярко блестели. Надя-маленькая будто бы нервничала.
Она подошла к нам, привстала на цыпочки и шепнула мне на ухо:
— Лёша, понёс письмо.
Я кивнул.
Иришка сощурила глаза и произнесла:
— Вот теперь мы и посмотрим…
* * *
Черепанов явился за минуту до звонка — хмурый, нервный. Он по ходу кивнул в ответ на вопросительный взгляд Нади-маленькой. Уселся рядом со мной за парту. Вздохнул.
Сообщил мне и Иришке:
— Сделал.
Его голос слегка дрогнул.
— Молодец, — сказал я. — Что ты ей сказал?
Алексей помотал головой.
— Ничего, — ответил он. — Как ты и велел. Дождался Свету около кабинета. Просто отдал ей письмо и ушёл.
— Как она отреагировала? — спросила Иришка.
Её взгляд был буквально пропитан любопытством.
— Никак, — буркнул Лёша.
Он бросил на столешницу учебник и тетрадь. Тяжело вздохнул.
Я посмотрел Черепанову в глаза и сказал:
— Лёша, помни: это не твоё письмо. Я не сомневаюсь, что уже сегодня поползут сплетни. Игнорируй их. Чтобы не сказали — не принимай это на свой счёт. Я всё разрулю. Обещаю. Если понадобится, лично разъясню непонятливым личностям политику партии. Есть много вариантов давления на сплетников. Я использую их все, если понадобится. Вплоть до словесной дуэли на комсомольском собрании.
Алексей нервно дёрнул головой.
— Я понял, понял, — сказал он. — Ты ведь это уже говорил.
— Успокойся, Лёша, — попросила Иришка.
Черепанов снова кивнул, криво улыбнулся и сообщил:
— Пытаюсь. Но я всё равно… нервничаю.
Он хмыкнул и добавил:
— Наверное, таких беспокойных людей, как я, точно не берут в космонавты.
* * *
После первого урока мы с учениками десятого «А» (где училась Клубничкина) не встретились. Черепанов, Иришка и Надя-маленькая на перемене всматривались в школьном коридоре в лица всех встречных старшеклассников. Словно высматривали среди них предателей и злодеев. Но школьники на моих спутников внимания почти не обращали — они лишь посматривали на меня и приветливо улыбались: явно видели вчера мою фотографию в газете «Комсомольская правда».
Второй урок Черепанов отсидел, как и первый: ерзал на лавке, будто у него побаливал геморрой. На рассказы учительницы математики он внимания почти не обращал — смотрел то за окно, то на дверь, то на циферблат настенных часов. С его щёк не сходил румянец, будто Алексею было душно. По его слегка безумному взгляду я понял, что в мыслях у Черепанова сейчас творился хаос. Лёша то открывал тетрадь с рисунками, то заглядывал в учебник, то снова смотрел на дверь.
  
Мучения Черепанова увидел не только я.
Сразу после урока математики к нам подошла Надя-маленькая.
Она с сочувствием взглянула Лёше в глаза и сообщила:
— Сейчас прогуляюсь к десятому «А». Разведаю остановку.