"Фантастика 2025-132". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)

— Доволен?
— Угу. А вы?
— А я еще не составил своего мнения. Вон начинают открытие официальное, давай пойдем послушаем.
— Угу. Важно не то, что на картинке, а что про неё скажут.
— Где-то примерно так. Важно, под каким соусом подают блюдо, соус может сильно его улучшить или наоборот испортить.
— Да вы гурман, батенька!
— Заткнулся и идем слушать.
Ничего нового ранее не слышанного не произносили. Говорили, что художник уделил, не оставил в стороне, смог донести, подчеркнул связь, проявил уважение… В двадцать первом веке всю речь передали бы тремя словами «бла-бла-бла». А в эти времена в нашем городке теми же тремя словами, но с буквой «Я» вместо «А». Всякие важные люди, произносящие речи, понимали, что они говорят обязательную муть и что остальные это понимают, но это была игра, всем знакомая, всеми принятая. Как улыбашки и поцелуйчики на светских тусовках будущего. Основной сок начинается при междусобойчиках, тогда зрители, разбившись на группки, начнут давать настоящие оценки. А автор с намертво приклеенной улыбкой будет ходить между посетителями и подслушивать. Самый цимус открытия выставки в том, что тут нет случайных посетителей. Приглашения выдают приглашенным, а билеты в этой реальности не покупаются, а достаются. Если ты достал билеты на открытие или премьеру, значит ты не последний и неслучайный человек. Значит, твое мнение что-то значит в этом мире. На самый крайний случай, ты ярый поклонник бенефицианта, продал душу за билетик и можешь транслировать миру свой восторг от прикосновения к Великому.
  
Нам встретилось несколько знакомых Онегина, похоже неслучайных тут. Они жали руку и поздравляли его с удачным проектом. Это в переводе на мой язык. А собеседники называли его мероприятием, поручением и другими странными словами. Через какое-то время странным образом нас с Петром затянуло в какой-то отдельный зал вместе с частью публики, как оказалось, тут располагался сепаратор для приглашенных. У одной из стен стоял большой фуршетный стол, точнее линия столов. Моя интуиция прямо кричала, что нас будут подкармливать.
— Ну-с, друзья, не красна изба углами, а красна…
— … девица сидит в темнице, а коса на улице! — черт дернул Родимцева сделать драматическую паузу, а меня на нее отреагировать. Народ дружно засмеялся, а я порадовался своему пока не выдающемуся росту и неброской внешности. Хотя некоторые из рядом стоящих узнали, видимо Ильи Борисовича коллеги по цеху. Ну и ладно, лишней славы не бывает, если вы не карманник.
Родимцев тоже засмеялся удачному экспромту Жоры. Причем, не вынужденно, а от души. Юный прохвост оказался вполне таким удачным знакомством, даже трехсот рублей не жалко. Умел Григорий, светлая ему память, знакомых подбирать. Кстати, Илья так и не выяснил, что связывало погибшего друга и этого юношу. Объяснения про случайное знакомство на барахолке не выдерживало критики. Думал, еще будет время расспросить подробнее, а оно вон как вышло. А фотовыставка удалась, это уже можно сказать. Народ расслабился, раскраснелся, выпивает и закусывает, а не просчитывает последствия скушанного канапе со стола опального фотографа. Тут все всё тонко чувствуют, творческие натуры, блин. Различают кошаки, чьё сало можно скушать, чьё украсть, а к какому подойти категорически нежелательно.
Самые важные гости сказали правильные слова, одобрил бомонд, одобрили власти. Кое-кто из богемы, правда, слегка кривил губы насчет посконного патриотизма и конформизма, но намеками, а не впрямую. Идти в контры с линией партии дураков нет. А партия устами комсомола сказала своё веское слово — выставка удалась. Вот эти могли себе позволить говорить без намеков: «Нам нужно, чтоб страна услышала и приняла посыл — наша история наше богатство, мы гордимся своим наследием. Александр Невский, Дмитрий Донской и Суворов-Рымницкий прежде всего русские полководцы и защитники Родины, а потом уже князья». Так очередная задумка фотохудожника превратилась в политической мероприятие. Самое смешное, что цепочка потянулась от Милославского. Он со своими костюмами и доспехами — его приятель из комсомола — товарищи из ЦК комсомола. Насчет приятеля, скорее не приятель, а куратор от ВЛКСМ. Просто Жорж ухитряется выстроить общение со всеми, словно они на равных. Того же Онегина вдруг заставил надеть железо, начал рубить. Так со старшими товарищами поступать не принято. Со старшими товарищами принято заранее согласовывать все телодвижения. А это ведет себя, словно внук Брежнева. Кстати, надо бы узнать, вдруг Жора чей-то внук, это бы многое объяснило в его поведении. Чей-то внук в это время стоял в сторонке, вел себя прилично, жевал бутерброд с рыбой и прихлебывал шампанской из бокала. Причем, именно прихлебывал, как квас. Как ему это удается?
— На шампанское не налегай, развезет.
— Люблю брют, хрен где найдешь в наши времена. В магазинах сплошь полусладкое.
— Да ты ценитель тонких напитков! И какое предпочитаешь?
— Только не Абрау-Дюрсо, не люблю мускат. Итальянские просекко, классическое игристое из Шампани, ту же Клико, Рёдерер…
— Ого, и где сын инженеров мог напробоваться таких напитков? Уже не говоря о возрасте?
— Вот точно разговор не для Манежа. Предлагаю более нейтральную тему. Например, о дальнейших планах.
— А о планах — это подходящая тема разговора в Манеже?
— Если только о ближайших, на сегодня-завтра. Вы согласны?
— Жора, а давай на «ты». Что ты всё время то выкаешь, то товарищем Онегиным называешь. Предлагаю снизить уровень официоза.
— Давай, Петр. Если это уместно, то мне как бы всё равно. Так что у нас в ближайших планах? Я не из праздного любопытства, мне надо свой вечер планировать и ночевку. Я из Москвы не сегодня уезжать буду.
— Сегодня вечером у Родимцева намечаются посиделки по поводу успешного открытия. Мена звали, думаю прийти. Про тебя не знаю, сам думай. Я могу тебя заселить в нашей гостинице в «Орленке» на Ленинских горах. Это где МГУ. Паспорт есть? Хотя какой паспорт, тебе же четырнадцать только. Какой-то документ с собой?
— Самый главный — комсомольский билет.
— Наш человек! Думаю, в гостинице ЦК ВЛКСМ проканает. Тем более по нашей брони. На завтра какие планы? По Москве погулять есть желание?
— В хорошей компании всегда согласен. Назначай место и время. Кстати, по пригласительному на эту выставку я смогу провести девушку?
— И на эту, и на любую другую в Манеже. Смотрю, ты не теряешься.
— Да я так, предварительно. Сначала определюсь с делами, потом прикидывать буду.
— Как там у классика в «Брильянтовой руке»: товарищ, у вас самолет во сколько?
— Осенью с билетами проблем нет. Могу и в полшестого, и в девятнадцать часов уехать и в двадцать один.
— Тогда, Жора, давай так — в три часа завтра около «Орленка» предварительно договариваемся.
— Угу. Там красивый вид, погуляем.
А к себе на посиделки Родимцев меня всё-таки позвал. Мялся, мялся, видно было, что сам не уверен в правильности, но пригласил.
— Спасибо большое, Илья Борисыч, даже не ожидал. Если вас это не будет стеснять, приду.
— Откуда такой такт, Жорж? Снова удивил. Ты же тот еще фрукт. Как говорил Гриша, земля ему пухом, Милославский своего не упустит.
— Про пух не надо, нехорошая пословица. А про такт, вдруг у вас там диссиденты или оргия с винопитием, я буду смущать участников, например. Или наоборот, академический вечер и смокинги поверх бабочек, а тут я в соплях вместо запонок.
— А с чего ты взял, что пословица плохая? Все так говорят, мол пусть земля покойному будет пухом. Спокойного посмертия то есть желают.
  
— Это, Илья Борисович, древнее римское пожелание врагам и недругам. Полностью она звучит так: «Пусть земля тебе будет пухом, чтоб собакам было легче дорыться до твоих костей». Понимаете, какого посмертия усопшему желает произносящий. У нас много пословиц из той эпохи бродит, которые потеряли часть слов и весь смысл.
— Да уж. Не знал. Действительно, противоположный смысл изначально заложен. Смешно и грустно. И нет, оргий мы сегодня устраивать не будем. Как помолодею лет на двадцать, тогда организую непременно.