Аварийный взлёт
— Надо об этом рассказать прежде всего Огородову и… — договорить Дергачев не успел, потому как Лавронин его резко осадил:
— Ни в коем случае! Ты ж понимаешь, Валерий Леонидович тут же начнет допытываться, откуда эти… скажем так, предположения… А я ему это категорически не хочу говорить. И даже если не скажу, он мужик умный, запросто сообразит, что к чему. А я этого тоже категорически не хочу!
— Старчук? — догадался Сергей.
Ну, конечно, кто еще мастер по добычи информации, в том числе закопанной в виде иголки в огромном стоге сена?
— Да, Никита, — не стал опровергать Лавронин. — Но!..Я про него все знаю, в курсе, что он хакерствует, что подчас пользуется, скажем так, не совсем законными методами… Но я ему доверяю! И ни разу не имел от него никакого вреда, а только пользу! А Огородов — человек новый, как он к Никитиным методам отнесется, я понятия не имею. Не исключаю, решит, дескать, от него проще избавиться, чем иметь в виде бомбы с непонятным механизмом. А мне Никита нужен.
— И что я должен делать? — спросил Дергачев.
— Расскажешь этому московскому следователю. Будет допытываться, откуда информация, наплети, вроде как сорока на хвосте принесла. О Никите ни слова. У москвичей ресурсы мощные, пусть разбираются.
— А вы сами не хотите рассказать Купревичу?
— Нет. Во-первых, я вроде как в ссылке… с радикулитом. Во-вторых, от меня мостик к Старчуку перебросить — пять минут. А я не хочу Никиту не только Огородову, но и всем прочим подставлять. Пусть безобразничает, — в трубке послышался почти ласковый смешок, — под моим присмотром.
Лавронин отключился, а Дергачев набрал номер Кондаковой.
Вместо традиционно рявкающего «Да!» в трубке раздалось слабое «Да-а-а».
— Нина Григорьевна, что с вами? — удивился Дергачев.
— Временно подыхаю, — тяжелым голосом отозвалась Кондакова. — Вся эта нервотрепка… бессонная ночь… утром пришла на работу, было еще ничего… а потом как прихватило… давление шандарахнуло… голова разламывается… Дома лежу…
Сергею вдруг стало тревожно. Уж если Кондакова, которая никогда не ходит, а только носится, которая своей безумной энергией способна снабжать электричеством весь аэропорт, а мощным ором перекрывать шум самолетных двигателей, вдруг легла в лежку — значит, и впрямь дело плохо.
А еще ему стало неловко. Ведь он позвонил по сути со шпионской целью — найти доказательства, что Кондакова враг, хотя в это плохо верилось. По большому счету он, Дергачев, в это вообще не хотел верить, однако по логике все убедительно сходилось, а он не психолог, в отличие от психолога Казика, который утверждал: умный враг — часто очень убедителен в дружбе. При мысли, что Нина Григорьевна могла хотеть смерти Ольги, Сергей изнутри словно ледяной коркой покрывался.
— Может, нужна помощь? — спросил он.
— Да какая там помощь? Сама справлюсь, — едва ли не простонала Кондакова. — У меня такое бывает, раз в год. Через несколько часов пройдет.
— Но, может, все-таки врача вызвать? Может, какие анализы возьмет, крови к примеру?
— Какие к черту анализы? Зачем? — сердито буркнула Кондакова.
— А вы к какой поликлинике приписаны? — проявил настойчивость Дергачев и услышал:
— К нашей авиагородковской. — И без паузы: — Как там Ольга?
— Поправляется.
В трубке раздался вздох. Но Сергей не уловил: вздох облегчения или разочарования?
— Вы там у этих, у следователей, спросите: когда они мне ключи от Ольгиной квартиры вернут? Они ключи у меня забрали. И когда я смогу в квартиру зайти?
— Зачем? — не понял Дергачев.
— Затем, что убраться у нее надо, все помыть… Сколько народа ночью шастало, все залапали, затоптали… — с усталой раздраженностью сказала Нина Григорьевна.
— Спрошу, — сглотнув комок подозрительности, пообещал Сергей. — А вы поправляйтесь.
— Ага, — вновь вздохнула Кондакова и отключилась.
Ну надо же, подумал Дергачев, в каком-нибудь детективном фильме группу крови определяют за считанные секунды, а в жизни это выяснить тихо и незаметно — целая проблема. Впрочем, детективные фильмы он смотрел редко, а в реальности ничего толком разузнать не сумел. И все же кое-какую информацию он добыл, а самую ценную передал Лавронин.
Дергачев набрал номер Купревича, но тот не отреагировал. И Сергей решил, что пора нормально поесть, причем в столовой, куда начальники обычно не заглядывали, а Дергачев заходил, поскольку вкусно кормили.
Он набрал полный поднос и тут увидел в дальнем углу Гаврюшина.
— Севастьян? — спросил удивленно, попутно расставляя на столе тарелки. — Ты что ж, вторые сутки на службе?
— Ну так должен же кто-то службу служить? — весело откликнулся Гаврюшин. Вид у него был на удивление бодрый. — Особенно, когда в наших доблестных рядах образовались сразу две дыры. Один с женой в роддоме, а другой вообще ногу сломал. Вот мною сразу две дыры и заткнули. А как там Ольга Валерьевна?
— Лучше.
— Ну и хорошо. На квартиру Ольги Валерьевны, небось, толпу нагнали и вас с Ниной Григорьевной припрягли как главных свидетелей? У нас здесь ночь была спокойная, я даже поспал, а вас с Ниной Григорьевной, наверное, до утра держали?
— Почти.
— Представляю, какой там-тарарам устроила Нина Григорьевна. Она ж подружка Ольги Валерьевны. Небось, до сих пор молнии мечет и громы гремит. Она ведь круче любого генерала! — Прозвучало это со смесью опасливости и восхищения.
— Заболела Нина Григорьевна, — посочувствовал Дергачев. — После всех этих передряг давление у нее подскочило, в лежку лежит у себя дома.
— Заболела? Кондакова? — изумился Гаврюшин. — Она ж здоровее всех здоровяков!
— С чего ты взял? — пожал плечами Сергей.
— Так она сама говорила. Я слышал, когда мы кровь сдавали.
— Кровь сдавали? — мгновенно напрягся Дергачев. — Когда?
— Да месяца четыре назад, у нас очередной День донора в аэропорту проводили. У нас раза три в году этот самый День проводят, медпункт с кадровиками организуют, со станции переливания крови приезжают. Ну вот мы вместе с Кондаковой и сдавали. Ее о самочувствии спрашивали, а она и сказала, что здоровее всех здоровяков. Между прочим, врачица со станции около нее прямо крыльями трясла. Говорила, что Кондакова… — Севастьян задумался, вспоминая чем-то зацепившие его слова, и, наконец, радостно провозгласил: — Врачица сказала, что Нина Григорьевна прямо идеальный донор.
— А с чего вдруг идеальный? — не понял Дергачев.
— А кто его знает! — пожал плечами Гаврюшин. — Может, Нина Григорьевна регулярно кровь сдает. Может, она вообще типа почетного донора. Но в нашем медпункте все доноры записаны, и наша аэропортовская врачица тоже около Нины Григорьевны круги выписывала.
— И какая у нее группа крови? — вроде как между прочим спросил Сергей.
— Понятия не имею, — вновь пожал плечами Гаврюшин.
«Значит, в медпункте есть информация о группе крови Кондаковой», — прикинул Сергей. Можно сказать, только руку протяни. А как ее незаметно протянешь?..
Купревич перезвонил в районе трех часов. Выслушал информацию Дергачева, передал ему свою: Егоровой вернули телефон, но она еще очень слаба, так что навестить ее Сергей сможет только завтра.
Ближе к вечеру Дергачев перезвонил Кондаковой. Та была уже гораздо бодрее.
Зато самого Дергачева бодрость вдруг резко покинула. Он приехал домой раньше обычного, в восьмом часу, прилег на диван и словно провалился.
Последней его мыслью было: Ольга что-то видела или слышала, только не знает — что, а убийца думает, что она знает.
ГЛАВА 27
Разговор с Егоровой скорее напоминал беседу с психологом, нежели дачу показаний следователю. Она была слаба, растеряна, правда, без признаков истеричности, что имело бы оправдание, но и создало бы дополнительные сложности. Сложностей в данном случае не возникло, но и пользы не принесло никакой. Если не считать успокоительных речей Аркадия Михайловича.
Да, Ольга Валерьевна, готовясь к гостям, допила сок, который стоял в холодильнике, а потом ее разом сморило, она даже не заметила. Почему ее хотели отравить, а прежде напали в саду, она совершенно не представляла, поскольку ничего особенного не видела и ничего особенного не знает.