Если весело живется, делай так

Год, когда Уитни исполнилось тринадцать, был странным: она внезапно болезненно остро осознала, что именно с ней не так. Ее грудь была крошечной, а потом вдруг стала огромной, и парни постарше начали проявлять к ней внимание иного толка. Она вела себя слишком тихо, кроме тех моментов, когда была слишком громкой. Она была слишком толстой (и никогда — слишком худенькой). Но вот наступило очередное первое декабря, и отец добавил активируемый движением надувной снежный шар, который воспроизводил звонкую версию «Веселого рождества», когда кто-то проходил мимо, и все снова было просто. Они с отцом изображали из себя ниндзя и попытались прокрасться по ступеням крыльца, не тревожа снежный шар, но как бы медленно ни двигались, шар начинал наигрывать веселую мелодию, и они прекращали играть в ниндзя и бросались в пляс, подпевая.
Неделю спустя Уитни приехала домой после хора с Алисией, которая ходила в частную подготовительную школу в десяти минутах езды от государственной средней школы, где училась Уитни. Алисия была неофициальным лидером секции альтов и могла безо всяких усилий поддерживать сложные гармонии. Во время перекуса, пока другие дети проглатывали чипсы из тортильи, Алисия доставала пакет с палочками сельдерея и клевала, как птичка. Она всегда наносила розовый блеск для губ в туалете после того, как они заканчивали петь, прежде чем снова выйти в мир.
— Выглядит роскошно, — сказала как-то раз ей Уитни, когда они были вдвоем в туалете.
— Ну, потому что это не какая-нибудь аптечная дешевка, — ответила Алисия, стирая пальцем излишки блеска с уголков губ. — Мы с мамой купили блеск в «Лорд энд Тэйлор» [8].
Уитни отчаянно искала дружбы Алисии.
Уитни ждала на автобусной остановке, притопывая, чтобы согреться, и тут подъехала «вольво», а из окна со стороны пассажира высунулась Алисия. Когда она предложила подвезти, Уитни изо всех сил старалась вести себя непринужденно.
Мама Алисии, сидевшая за рулем, выглядела изящной и молодой, но не слишком молодой. На ней было повседневное платье с длинными рукавами, но в ушах не было сережек. (Мать Уитни всегда носила серьги, блестящие, от которых мочки оттягивались, а морщинистое лицо казалось более тусклым.) Она щебетала, рассказывая, что собирается в Аспен в отпуск, и в ее речи не было той пенсильванской грубости, которая так явно обозначала, что Уитни и ее родители живут именно в этом уголке земли. Мысленно Уитни практиковалась повторять слова матери Алисии, в точности так, как та их произносила голосом, который сгодится для любого случая.
— В конце квартала, — сказала Уитни, когда машина повернула на их улицу.
— Мам, смотри! — Алисия ткнула ее локтем и показала на дом Уитни.
— Ого-го, — протянула мама Алисии, — кто-то в вашем квартале переусердствовал с рождественским настроением!
Они с Алисией переглянулись со смехом.
— Отстой! — воскликнула Алисия.
— Не говори так, детка, — одернула ее мама. Она помолчала, а потом ухмыльнулась. — Лучше подойдет слово «аляповатый». — Они снова засмеялись. Уитни выдавила слабую улыбку.
— Какой дом твой, милая? — спросила мама Алисии. Уитни молча ткнула в серый каменный дом Сильверманов, и мама Алисии припарковалась.
— Если тебя нужно будет подвезти, просто скажи Алисии, ладно? В автобусе… — Она состроила гримасу, — …неприятно.
— Да, может, зайдешь к нам в гости на следующей неделе? — спросила Алисия.
— Спасибо, — поблагодарила Уитни. — Было бы классно.
Она вышла из машины и стояла на обочине, а Алисия между тем опустила окно.
— Пока!
— Ох, — сказала мама Алисии. — Я подожду, пока ты войдешь внутрь. Клянусь, как-то раз я подбрасывала друга брата Алисии. Он подошел к входной двери и помахал мне, я уехала, а этот хитрый мелкий социопат развернулся и рванул в парк покурить травку. Помнишь, Алисия? Его мама так на меня разозлилась! Так что теперь я всегда смотрю, как дети заходят внутрь.
— Л-ладно, — промямлила Уитни и повернулась, у нее тряслись ноги.
 
Она запахнула пальто и начала быстро думать. Она скажет Сильверманам, что забыла ключ, а родители не отозвались на стук. Можно войти и позвонить родителям, чтобы проверить, дома ли они? Может, они еще и не вернулись. Ее мама работала стоматологом-гигиенистом и не приходила раньше семи, и она никогда не знала, какой график на стройке у ее отца. Сильверманы достаточно милые люди. Они ей не откажут. Уитни поднялась на первую ступеньку к их крыльцу, взявшись за перила. Осталось еще четыре шага. И тут вдруг открылась их собственная входная дверь.
— Уитни, я так и думал, что это ты! — воскликнул отец. — Ты что там делаешь? — Он засмеялся. — Заблудилась, что ли?
Она на мгновение закрыла глаза, как страус, прячущий голову в песок. Вдруг можно ненадолго стереть себя с лица земли, если ты в отчаянии. Ее охватил стыд, как тошнота от зимнего холода.
— Ты в порядке, цыпленочек? — спросил отец.
Он спустился с крыльца и направился к Уитни, и снежный шар заиграл, когда он проходил мимо, и дешевая мелодия отравила воздух. В руке отец держал миску с хлопьями. Внезапно под звуки «Веселого рождества» в свете тысячи лампочек Уитни увидела отца, как будто впервые, с крошками в бороде. (Все эти дни он провел за кухонным столом, рассказывая дочери, что «в отпуске» от своей стройки, но в итоге никакой это был не отпуск. «Надо было бросить тебя, никчемный неудачник», — шипела на него уставшая мрачная мать, думая, что Уитни нет рядом, а ее отец парировал: «Ну попробуй найти другого мужика, который тебя захочет».) А еще она увидела себя: как ни притворяйся, а ты дешевая пластиковая Мария, которая хранится в сарае и которую выставляют раз в год на всеобщее обозрение.
— Уитни? — Алисия высунулась из окошка.
— Ой! Это твоя подружка? — Он подошел к машине. — Я папа Уитни. Спасибо, что подвезли ее домой.
Алисия бросила на Уитни смущенный взгляд, а затем захихикала, когда до нее дошло. Мать быстро ущипнула ее за руку, а затем наклонилась над дочерью к открытому окну.
— Всегда рады! — Затем она посмотрела на Уитни с какой-то жалостью. — С Рождеством! — сказала она, прежде чем снова завести машину.
Двумя днями позже Уитни выскользнула на улицу в час ночи с гвоздем, который она вытащила из отцовского ящика с инструментами. Когда зазвенела рождественская песнь, она с силой вонзила гвоздь в снежный шар. Материал оказался тверже, чем она ожидала, не как воздушный шарик, скорее как кожура грейпфрута. Она провернула гвоздь, а когда выдернула его, из шара со свистом стал выходить воздух. Уитни стояла и смотрела, как снежный шар сдувается, складки накрывают динамик, пока не остался лишь слабый намек на мелодию.
Через час Грант пришел домой с обычным грохотом, уронил портфель и разбудил Хоуп, которая, хмыкнув, тут же расплакалась.
— Девочки мои! — сказал он. — Трудитесь в поте лица, как я вижу!
— Привет, милый! — мурлыкнула Уитни. Он такой красивый, ее муж. Наклонился, чтобы поцеловать ее, и она попыталась не вздрогнуть. Лишь прикрыла глаза и представила совсем другое лицо. Это помогало.
Она встала с дивана, чтобы начать готовить ужин, и взглянула на свой телефон, где ее ждало большее, чем обычно, количество оповещений. Некоторые аккаунты, посвященные ЗОЖ, поделились сегодняшней фотографией их прогулочной группы, новые подписчики расшаривали фото и писали комментарии, осыпая ее множеством комплиментов: «потрясно», «3 — зависть» и «вдохновляюще».
Уитни так много пахала. Она получила стипендию в Гарварде, где стала собственным Генри Хиггинсом и навсегда избавилась от акцента. Она в точности знала, сколько косметики нужно нанести, чтобы ее не было заметно. Уитни заставила себя полюбить солоноватый вкус устриц, глотая их с трудом, чтобы никто не догадался, что она чужая в этом мире больших денег. Она очаровала Гранта (хоть его отец и настоял на брачном контракте). Она родила ребенка, самого замечательного ребенка на свете. У нее достаточно денег, чтобы сунуть Клэр, музыкантше из их прогулочной группы, лишнюю двадцатку, как будто это сущий пустяк. (Клэр явно жилось тяжело. Такие ботинки можно купить в дешевом магазинчике в центре города, подошвы чуть не отваливались.)