Давайте поиграем, папа-босс! (СИ)

И в этот момент до меня доходит, почему так горит мой зад. Прямо полыхает под вниманием незнакомца. Взгляда оторвать не может.
А я выпрямляюсь, хватаюсь за свитер и одёргиваю его назад, прикрывая пятую точку.
— А в-вы чего с-себе позволяете?! — начинаю смущаться.
— Я? — усмехается. — Стою. Жду какао с маршфигнёй. А ты танцуешь тут. Мне что же, отвернуться?
Вот же…
Пристыдил!
Но я… Я просто задумалась! Заговорилась! Нервничаю, вот и делала так! Попробовал бы он курсовую работу написать за неделю до нового года! С подработками! И отсутствием практики!
— Учитывая, что представление мне жуть как понравилось.
Я возмущённо ловлю ртом воздух и готовлюсь покинуть кафе. Он что, сделал комплимент моей попе?
Варенька, солнышко, ты только не воспламенись от стыда и не вылети торпедой в окно!
Я гордо вздёргиваю подбородок, беру свой медовый Раф, который сейчас поднимет мне настроение, и возвращаюсь обратно к своему столику.
— Извращенец, — кидаю ему напоследок.
Опять эта самодовольная усмешка за спиной, но в этот раз я не оборачиваюсь.
Ищу свой столик взглядом.
И не помню, где остановилась. Вот что значит — села в этот раз на другое место.
Ещё раз зал взглядом обвожу. И понимаю… что на моём стуле сидит маленькая девочка. Что-то агрессивно рисует на столе.
Не поняла…
Быстро иду к своему месту, пытаясь не паниковать.
Она ведь не по столу рисует…
Подхожу, и сердце вниз падает. Вместе с чашкой, которая разбивается о плитку с громким звоном, отдающим в самое сердце.
Двойной удар.
Маленькая куколка, принцесса, безобидный с виду ангелок… Сейчас рисует по моей курсовой работе со всеми правками (!!), которые я только-только принесла от преподавателя, чёрным маркером.
И откуда у неё он только взялся?!
Я перехватываю маленькую ладошку и пытаюсь её остановить.
— Девочка, солнышко моё, радость моя, — говорю нервно, пытаясь её задобрить. Но, кажется, уже поздно… Я вижу много-много листов, разбросанных по столу. И все в чёрном цвете… — Ты откуда тут взялась?!
Я немного срываюсь на крик.
Нервы не выдерживают.
«Ангелок» с рожками поднимает на меня взгляд карих глаз. Таких невинных, чистых, что те простреливают сердце.
Тройной удар.
Закрываю глаза, пытаюсь отдышаться.
Как такое создание могло натворить такое зло?!
— Ой, — раздаётся с её стороны. — А я думала, мне это папа положил.
— Папа? — открываю глаза, смотрю на девочку.
И ощущаю рядом с собой чьё-то чужое присутствие. Поворачиваю голову, замечаю рядом с собой извращена, который только минуту назад наблюдал за моими танцульками. И сейчас он подходит к девочке, хватает её за руку.
— Снежана, — раздаётся хриплый голос. Как же он вмиг меняется!
— Папочка, — маленькая принцесса выпускает маркер из рук, спрыгивает со стула и быстрее ныряет в объятия мужчины.
Постойте-ка…
Папочка?
— Папочка, эта девочка меня обижает, — липнет к ноге, зарываясь в неё лицом. — И лугается, что я бумажечки взяла, котолые ты мне оставил!
Чего-чего? Мне сейчас кажется, или она действительно это говорит вслух?
Рядом раздаётся недовольное цыканье.
Его горящий и обозлённый взгляд скользит на меня, расчленяя на разные куски.
— Ты орала на мою дочь? — метает в меня молниями.
— Да я только подошла! — повышаю голос. — И к тому же…
Паниковать начинаю. Он так смотрит, что все мысли из головы вылетают одним махом.
— Ваш ребёнок испортил мою университетскую работу. Из-за того, что вы, мужчина, не уследили за ребёнком.
Да, Варя, вот так его!
— Пап, а ты плинёс мне голячий шоколад? — говорит девочка.
Мужчина опускает на неё свой зоркий взгляд.
— Снежана, — опять так грозно, что аж самой хочется схватить девочку, прижать к своей груди и приласкать. — Что ты здесь делаешь? Я посадил тебя за столик рядом и велел ждать там. Разве не ты посреди дороги сказала, что хочешь горячий шоколад, и поплелась за мной? С условием, что будешь сидеть смирно!
Ладошки на его штанине дрожать начинают. Глазки быстрее мигают, а милая моська кривится. Вот-вот слёзы брызнут.
 
Вот же!
Хватаю девочку за руку, тяну на себя и прижимаю к своему телу, скрывая её маленькие слёзки.
Сердце на части разрывается!
— А вы на ребёнка не кричите, — защищаю её. Варь, вот умеешь ты встрять. То сначала истерику из-за глупой курсовой устраиваешь, а теперь ещё и чужого ребёнка успокаиваешь. — И уж не при всех. Вы сами виноваты. Следить надо.
— Знаешь что, девочка, — шипит сквозь зубы и делает шаг вперёд. — Я уж сам разберусь. Иди вон задницей у стойки виляй. У тебя неплохо получается. Официанткой устроишься — все чаевые твои. А потом уже учи меня, как детей воспитывать.
Вырывает у меня ребёнка, суёт ей в руки горячее какао с маршмеллоу и опускает на стол пятитысячную купюру.
— Это тебе за Раф. Заплатишь за наш стакан и купи себе новую курсовую.
Мужчина отходит от стола, тянет за собой девочку. А я в шоке до сих пор стою. Смотрю им вслед. Как отдаляются от меня этот амбал и маленькая, семенящая за ним девочка с двумя озорными хвостиками.
Вижу, как демонёнок оборачивается, высовывает язык.
Ах ты ж маленькая зараза! Спровоцировала отца! А я тут стой теперь и нервничай!
Я, вообще-то, девочка ранимая. Теперь этот случай годами буду вспоминать.
Вот же…
Опускаюсь на стул, смотрю на свою курсовую — и плакать хочется. И от того, что мой медовый раф сейчас лежит на полу. И…
Провожу пальцем по единственному нетронутому и живому месту на листочке. Самая бесполезная часть осталась нетронутой. Оглавление.
«Отцы-одиночки и воспитание детей. Проблемы и их решения»
Опять всё по новой.
Что же, надеюсь, мой куратор не отправит меня куда подальше, когда узнает, что я принесу ему ту же самую работу с теми же ошибками.
Вздыхаю, смотрю на часы и подпрыгиваю на месте.
Блин! Забыла! Я же всего на двадцать минут забежала! И теперь опаздываю на подработку!
Быстро хватаю свои изрисованные листки, пихаю их в рюкзак и вылетаю из кафе.
  
Глава 2 
 
— И чего? — я чуть не падаю со стула, когда слышу от подруги эти слова. Мирослава так рассказывает интересно, что я забываю про пыль, которую срочно надо убрать. — Он к тебе приставал?
— Да, — кивает. — Я в шоке была. Вот тебе и первая встреча…
— Урод, — констатирую факт. — Сегодня что, день пошляков и извращенцев?
Возмущаюсь и возвращаюсь обратно к пыли. У нас осталось менее получаса, чтобы закончить уборку, прежде чем придёт хозяйка квартиры.
— Не знаю, — сама возмущена до предела. — Кстати, тебе подработка не нужна?
Опять вся пыль отходит на задний план. Оборачиваюсь, опираюсь попой о подоконник и сверкаю глазками.
— Так-так, это уже интересно, — как только о подработке слышу — вмиг загораюсь. Я бы не сказала, что прямо сильно уж нуждаюсь в деньгах — клининг меня кормит. Работаю по доброй воле, чтобы у мамы денег не просить. Но скоро новый год, мне хочется сделать ей подарок. Она давно хотела новую стиральную машинку. Навороченную, чтобы перестала ломаться, как наша старая. Тысяч так за двадцать.
— В общем, помнишь, летом мы подрабатывали в детском садике? Ну, «Огонёк»?
— О-о, — округляю в изумлении рот. Мне уже нравится начало. Летом мы были ведущими, и нам неплохо заплатили.
— У них завтра этот, ну, утренник, только вечерник. В общем, новый год у них завтра.
Двадцать пятое декабря — и уже отмечают? Мне б так жить!
— Ближе к делу, — моя деловая жилка так и хочет уже взяться за эту работу.
— Снегурка им нужна, — говорит подруга. — Пойдёшь?
— А ты?
— Я завтра не могу, у меня ж сестрёнка в больницу попала.
Точно. Закусываю губу, вспоминая Ксюшеньку. Жалко малышку. Прямо перед Новым Годом ногу сломала. И всё из-за неаккуратности своей.
— Так что? Сказать, что у меня есть замена?