Давайте поиграем, папа-босс! (СИ)
Давайте поиграем, папа-босс!
Пролог
— О, Варь, а ты чего к гинекологу? Болит что-то или… Залетела??
Я плюхаюсь на стул перед подругой, вздыхая. Как хорошо, что сегодня Сашкина смена. Не так страшно было идти. Мы давно дружим. Подруга сестры стала и мне родной настолько, что я, уже не стесняясь, заваливаюсь к ней в кабинет.
— Красная армия не ворвалась в залив, — отвечаю со страхом. — Павших бойцов нет, понимаешь? Рек крови и…
— Стой-стой, — останавливает подруга, округляя от удивления глаза. — Я тебя поняла. Цикл сбился, да? Ты ж, ну, с мальчиками не спала.
Да зачем уточняют все? То сестра, то подруга.
Хочется нервно засмеяться.
Ага, я двадцать один год невинность хранила.
А потом на подработку устроилась — и на тебе.
Нет ни невинности, ни красной армии.
— Уже нет… — отрицательно машу головой. Поджимаю губы, чуть не плача. Нет, я не сожалею о той ночи. Я вспоминаю её каждый вечер, но… Так обидно, до жути, что хочется пойти к тому уроду и залепить хорошую и звонкую пощёчину. А потом схватить за шею и как дать ему коленом…
Но только вот это всё — влажные мечты. Он меня на лопатки уложит. Где я, а где он…
Да и я сама виновата. Нет, чтобы поехать к нему — первый шаг жду.
Два месяца прошло. Ну не дура ли?
— И ты мне не рассказала?! — на меня обрушивается гнев подруги, от которого чуть не падаю со стула. — Такой момент! Первый партнёр! А она! А она! А Машка чего ничего не сказала? Ты с сестрой не поделилась?
Саша вот наивная до ужаса. Кто ж такое сёстрам рассказывает? Мы в не особо хороших отношениях.
— Да не кричи ты, — мне даже неловко становится. — Давай потом, а? Проверь меня там уже.
— А ты тест делала? — встаёт и кивает на кресло. Намёк понимаю сразу.
— Нет, — мотаю головой, расстёгивая джинсы. — Испугалась.
Виталина сказала идти к доктору, я и пошла.
— Ладно, давай сейчас глянем. Ты пока рассказывай. Когда был половой акт, задержка, бла-бла, давай всё рассказывай! А то ишь какая, скрыла от меня…
Вздыхаю, выпаливаю всё как на духу и рассказываю Сашке всю нужную для неё информацию. Вспоминать тяжело. Глаза щиплет от слёз. Но я проглатываю их и не собираюсь плакать из-за этого урода босса!
Два месяца прошло!
Срок-то большой. Мог уже остыть.
— Ну, что ж, одевайся, — она отстраняется от меня, и моё сердце не выдерживает. Говорит мне «прощай», и я, чувствуя себя трупиком, встаю с кресла, одеваюсь и обратно сажусь на стул. — Ты мне, прежде чем я скажу результат, расскажи.
Она отчего-то хихикает, а мне не до смеха.
— Ты на новый год, что ли, того?
Лицо вспыхивает от этой фразы, и я смущённо, теребя край свитера, киваю.
— Вот это у тебя праздники выдались!
Безумные! И вот зачем надо было тогда, двадцать пятого декабря, пойти в это кафе?
— Расскажешь? — подмигивает.
— Ты мне сначала скажи, что со мной, — поторапливаю её. У меня нервы не железные.
— Ну, ты очень весело отметила новый год, кажется, — усмехается. — Беременна ты, подруга.
Мама дорогая…
Какая беременность?
Вы о чём?
Да, новый год прошёл отлично, но, но, но… Мы же предохранялись, да? Я помню, как послышался звук разрываемой фольги. Ну, я в книгах читала, что если такой есть, значит, парень предохраняется. Блин, надо было проконтролировать? Я честно не помню, что было. Всё в тумане. Я и так на пике от его ласк. Короче…
Он чего, с ума сошёл?
— Эй, на тебе лица нет, что случилось? Беременность — не болезнь. Ответственность огромная, конечно, но… Справишься.
— Что-что? — говорю онемевшими губами. Плохо становится, что я беременна от человека, который обрубил со мной все связи много недель назад. И судя по всему, запретил видеться с его дочерью, к которой я безумно привязалась. Я же ей писала. И там «Прочитано» стояло. Снежка бы отправила голосовое. А Марат бы молча прочитал. Да, точно. Всё так!
— Я устроилась на работу, — выдыхаю. Желаю убиться головой об стену. — Босс там…
У меня ноги сводит от одних только мыслей о нём.
— Хорош собой, — отзываюсь о нём очень скромно. — И, в общем… Знала бы ты, Сашка, во что я влезла…
Поиграла, чёрт возьми, с миллиардером, решив поставить его на место! А в итоге теперь я — мать-одиночка, к тому же студентка. И вряд ли теперь я скажу папаше о своём ребёнке. Потому что он — говнюк. Любил бы — написал.
Но теперь я знаю точно, что нет. Не такие уж у нас и крепкие чувства.
От этого в носу что-то щиплет.
Ещё чуть-чуть — и расплачусь.
— Блин, Варь, ты чего? — подруга обнимает меня за плечи, а я уже, не стесняясь, рыдаю в голос. Вытираю слёзы, что градом стекают по щекам. — Да ладно тебе. Папашку ты знаешь. Вот ему скажешь — всё о’кей будет. Забей. Ну, девять месяцев походишь. Первые — вообще незаметные. Ну, там, помимо токсикоза, знаешь… Но! Может повезти, и…
Я не слушаю, просто плачу.
— Да не в этом дело, — втягиваю сопли и снова смахиваю слёзы. — Просто как ему теперь сказать? А дочери его? Это ужасно-о-о, Са-а-аш.
Глава 1
За некоторое время до пролога…
Захожу в любимое кафе, в которое привыкла забегать перед работой, и сканирую глазами помещение. Мой любимый столик занят, поэтому я занимаю первое попавшееся место. Ноутбук оставляю в сумке, выкладываю свою курсовую работу на стол.
Я тебя одолею, ты, животное.
Поглаживаю листы бумаги, надеясь задобрить их. Чтобы эта курсовая написалась сама!
У меня нет подопытных кроликов, чтобы привести её к законченному этапу! И так столько нервов было потрачено за эти дни… Столько источников в интернете перерыла.
А ведь надо закончить до нового года, чтобы спокойно отдыхать все зимние каникулы!
Нет, без стаканчика кофе тут не разберёшься.
Оставляю свои вещи, беру телефон и иду к бариста. Жду, пока до меня дойдёт очередь. Невольно осматриваюсь по сторонам, замечаю перед собой широкую и могучую спину, обтянутую тканью тёмного пальто.
Ничего такая спина… За ней вот так постой — никто не заметит.
А голос у владельца такой… Забирается в самые уши, лаская слух. Властный, звонкий и… Раздражённый.
— У вас что, нет обычного горячего шоколада?
Не думала, что такие люди — сладкоежки.
— К сожалению, нет, — девчонка на кассе краснеет. От стыда или чего?
— Возьмите какао, — встреваю в беседу.
Незнакомец поворачивается на мой голос, и я понимаю реакцию бариста… Это точно не от стыда. Потому что я чувствую то же самое. Щёки гореть начинают от одного взгляда. Такие идеальные люди вообще существуют? Лицо такое, будто этот дядя только с обложки журнала сошёл. Да будь здесь моя подруга Лера, она бы накинулась на него прямо здесь и сейчас, наплевав на людей в кафе.
— Какао? — лучше бы он этого не говорил. Земля из-под ног всё-таки уходит.
— С маршмеллоу, — киваю. — Вкусно и ничем не отличается от горячего шоколада. Именно здесь. Больше нигде такой вкуснятины не найдёте.
Он смотрит на меня с таким подозрением, будто я сижу на допросе, а этот мужчина — следователь, который меня опрашивает. И у него закрались какие-то подозрения…
— Фиг с ним, — рявкает. Да чего злой такой? — Давай какао.
— Пару минут, и будет готово, — мямлит бариста, пробивает чек и поворачивается ко мне.
И я, облокотившись на прилавок, уже весело говорю:
— Медовый раф, Сонь, — да я тут столько лет сижу уже, что меня каждая собака знает! — Только мёда побольше!
Она улыбается, я оплачиваю свою вкусняшку и получаю свой чек. Пока за мной никого нет, стою, разговариваю с Соней и непроизвольно качаюсь из стороны в сторону.
Слышу за спиной какой-то смешок. Оборачиваюсь и переключаю всё внимание на мужчину, который только минуту назад жаловался на отсутствие горячего шоколада.
Его взгляд устремлён куда-то вниз, и сначала я не понимаю куда…