Шепот о тебе (ЛП)

Я мысленно выдал целый словарь ругательств. Я редко позволял себе перебрать, но иногда было неизбежно. Годовщины — хорошие и плохие. Дни рождения — ее и мой. Тот момент, когда Грей решила «помочь» и рассказала мне, какой потрясающий парень встречается с Рен.
Одно только имя зажигало во мне пламя. И оно жгло сразу в двух смыслах — желание и разрушение. Любовь и рвущая душу вина.
  
Джек не унимался:
— Когда пересечетесь, дай знать. Чую, будет занятно.
— Мы не школьницы, чтобы сплетничать.
— Ладно, позвоню Нэшу. Он в курсе будет.
Я выругался вслух, а Джек расхохотался. И до конца дней пожалею, что познакомил этого ходячего хаоса, своего младшего брата, с Джеком.
— Отвали. И не угробь мою компанию, пока меня нет.
— Есть, Сержант. И маякни, как прикинешь сроки.
— Будет сделано. — Никто в команде не знал, на сколько я пропал. Я просто сказал: беру отпуск на неопределенный срок. Мне нужно было понять, что творится дома. И как семья.
Если честно, звонок о сердечном приступе отца три месяца назад выбил меня из колеи. Мы встретились в больнице в Сиэтле, куда его доставили вертолетом. Лицо матери все еще стоит перед глазами — такое бледное, будто прозрачное.
Это был холодный душ. Я пропускал жизнь своей семьи. И не знал, сколько еще у меня будет времени. Все потому, что слишком долго позволял своим демонам управлять моей жизнью. Вторые шансы не появляются часто.
Я уже собирался закончить разговор, когда Джек снова подал голос:
— Если выпадет шанс — используй его.
Мой взгляд впивался в дорогу и в лес, который поднимался по обе стороны — сосны такие высокие, что, чтобы увидеть их вершины, пришлось бы смотреть через люк в крыше.
— Ты предлагаешь мне снять кого-то, пока я здесь? — пробросил я.
Думал, бывший снайпер оценит шутку, но в ответ — тишина.
— Не оставляй слова несказанными. Даже если тебе до усрачки страшно их произнести.
Мышцы на затылке стянуло в тугие, замысловатые узлы.
— Ей от меня нужны не слова, — выдохнул я. — Ей нужно искупление. А я не могу дать Рен ничего, что затянет рану, которую я оставил, не оказавшись рядом в тот единственный момент, когда она нуждалась во мне больше всего.
— Чушь собачья. Это самое настоящее оправдание, если я такое когда-нибудь слышал.
— Ты не знаешь, — рыкнул я. Никто не знал, что это такое — держать на руках девушку, которую любишь больше жизни, и чувствовать, как жизнь уходит из ее тела.
— Может, и не знаю. По крайней мере, не в точности. Но я знаю, что значит жить с сожалениями. Жить с призраками. И я не хочу, чтобы это было твоей участью.
Часть злости при этих словах ушла.
— Я понял, — произнес я. Это было все, что мог дать Джеку. Я точно не мог пообещать, что все исправлю. Это было невозможно.
— Ладно, брат. Знаешь, что я рядом, если понадобится. Звони в любое время. А если дела пойдут совсем хреново — я возьму вертолет.
Вот это и была дружба. Та, что рождалась в бою и крови. В ситуациях, из которых мог вытащить только тот, кто был рядом. У нас спины всегда были прикрыты. Всегда.
— Спасибо. Передай команде, чтобы без меня ничего не взрывали.
Джек усмехнулся:
— Ты никогда не даешь нам повеселиться.
Я покачал головой и сбросил вызов.
За время разговора я уже доехал до центра города. Осталось всего пару кварталов. Но они были самыми тяжелыми. Wildfire Pizza — там мы с Рен были на первом свидании. Cones — куда она и Грей вечно просили заехать после школы.
Но хуже всего был этот чертов причал. Я клянусь, все еще чувствовал привкус мяты от ее бальзама для губ. Ощущал, как ее губы нерешительно прижимаются к моим. Видел, как она смотрит на меня с таким доверием.
И я все это уничтожил.
  
2
 
Рен
— Малышка Уильямс, — окликнул меня Нэш, лавируя по открытому офису в сторону диспетчерской. Он поднял руку, предлагая пятюню.
Я покачала головой, но все же хлопнула его по ладони:
— Никакой другой Уильямс нет.
Но сколько бы раз я ему это ни говорила, он продолжал меня так называть. Долгое время этот прозвище било в грудь, словно ледяным шипом, напоминая о вечерах, проведенных с Холтом и всей семьей Хартли. Со временем боль притупилась — до легкой, но постоянной ноющей.
За спиной у брата появился Лоусон, хлопнув Нэша по спине:
— Ты же понимаешь, что никогда не добьешься, чтобы он называл тебя по имени?
Нэш похлопал Лоусона по груди:
— Еще бы, босс.
Старший Хартли нахмурился:
— Перестань так меня называть.
— А «шеф» лучше? Большой босс? Главнокомандующий?
— Я заставлю тебя называть меня «сэр».
Я едва не захлебнулась смехом и отдала Лоусону шуточное воинское приветствие:
— Думаю, это подойдет.
— Сэр, есть, сэр! — отчеканил Нэш.
Лоусон толкнул брата в плечо:
— Иди работай, пока я тебя не уволил.
Нэш, пятясь, засиял зелеными глазами:
— Никогда. Кто же тогда будет ловить всех плохих парней?
Я закатила глаза:
— В одиночку расправляешься с наркокартелями и террористами каждую неделю.
— И не забывай об этом, — он приподнял брови. — Остальные дамы точно не забывают.
— Нэш… — предупредил Лоусон.
— Не переживай, босс. Я на деле.
Лоусон сжал переносицу:
— И знать не хочу, о каком «деле» речь.
Я откинулась на спинку кресла:
— Наверное, о пропавшем лифчике какой-нибудь дамы в возрасте.
Лицо Лоусона исказилось:
— Вот этого образа мне точно не хватало в голове.
Я сжала губы, чтобы не расхохотаться.
— Да-да, смейся.
— Я ни слова не сказала.
— Глаза сказали, — проворчал он.
Улыбка все равно прорвалась, как бы я ни пыталась ее сдержать:
— Нэш — как талисман удачи. Поддерживает атмосферу.
— Наверное, ради этого и терпим весь хаос, что он оставляет после себя.
В голосе Лоусона прозвучала усталость — глубже, чем обычно, когда речь шла о брате. Я выпрямилась:
— Все в порядке?
Он отмахнулся:
— Все нормально. Просто много дел. Сплю меньше, чем надо.
Темные круги под глазами и так все выдавали. Будучи шефом полиции в туристическом городке с нехваткой офицеров, воспитывая троих сыновей в одиночку да еще после недавнего сердечного приступа отца… неудивительно, что он валится с ног.
— Хочешь, я заберу мальчишек на пару часов сегодня?
— Нет, мы справимся. Мне просто надо лечь пораньше.
— Дай знать, если передумаешь. Или если Керри нужна будет помощь с твоим отцом.
В уголках его губ мелькнула улыбка:
— Пожалеешь, что предложила. Он последнее время тот еще медведь.
Я почувствовала к нему сочувствие:
— Он просто не привык сидеть без дела.
Нейтан почти оправился после операции на сердце, но реабилитация после перелома ноги шла медленнее. Я слишком хорошо знала, как бесит, когда тело не дает делать то, что душе необходимо. Пальцы дернулись — хотелось провести ими по выпуклому шраму на груди, по линии, пересекающей ее. Я сжала руку в кулак.
В лице Лоусона проступила тревога:
— Извини. Я не хотел…
— Все нормально, — отрезала я. Но раздражение все же шевельнулось. Сколько бы времени ни прошло, люди все так же боятся задеть меня.
В хорошие дни я могла напомнить себе, что это от заботы. В плохие — была готова сорваться за одно сочувственное выражение лица.
— Ты отвлекаешь моего диспетчера от работы? — поинтересовался Эйбел, подходя к нам. В его волосах все больше было седины, а смуглое лицо морщилось у глаз.
Лоусон улыбнулся:
— Никогда.
— Эйбел, — прошептала я наигранно заговорщицким тоном. — Нельзя критиковать начальство.
Лоусон усмехнулся:
  
— Все знают, что на самом деле всем заправляет Эйбел.
— Еще бы. И не забудь об этом.
Его ровный, чуть хрипловатый голос провел меня через времена, которые я считала самыми мрачными. Он не сдавался, добился, чтобы мне помогли, и дал мне цель, когда весь мой мир развалился.