Когда просыпается сердце

«О вступлении в частный художественный проект «99 ночей»
Стороны договора: «Куратор художественного проекта «99 ночей» Ли Ян, далее именуемый как «Куратор», и Смирнова Инга Валерьевна, далее именуемая как «Участница».
Предмет соглашения:
«Куратор приглашает Участницу принять участие в перформативной серии мероприятий, совмещающих элементы визуального искусства, телесного опыта, символической ритуальности и концептуальной игры».
  
Резко пересыхает в горле, я допиваю вино до дна и читаю дальше:
Сроки участия: «С момента подписания и до завершения 99 ночей или преждевременного выхода по желанию одной из сторон».
Основные условия:
«Участница обязуется:
– не задавать детальных вопросов о личности Куратора, его происхождении, биографии или намерениях;
– не предпринимать попыток установить внешнюю идентификацию без разрешения;
– сохранять конфиденциальность происходящего в рамках проекта.
Участнице не рекомендуется:
– влюбляться. (Это условие подчеркнуто курсивом и сопровождено маленьким знаком змеи в углу страницы),
– каждая встреча сопровождается вознаграждением,
– варианты бонусов включают, но не ограничиваются: рекомендациями для профессиональных галерей и кураторов, участием в закрытых арт-мероприятия, возможностями публикации и продвижения как арт-райтера.
Выход возможен в любой момент. Для выхода достаточно сказать вслух кодовую фразу: «Я отказываюсь от игры». После чего контакт будет завершен без последствий.
Оставив маску в знак принятия, Участница подтверждает согласие».
Я читаю строки снова и снова. Никакого принуждения. Полная свобода. Только не спрашивать, не влюбляться и не искать объяснений.
А взамен – девяносто девять ночей. С ним. С собой. С чем-то… что я еще даже не осмелилась назвать. Еще и сумма такая, что… ох, если у меня будут эти деньги, я смогу построить приют для бездомных кошек, о чем уже мечтаю много лет.
В кармашке папки лежит пергаментный конверт. На нем снова змей, а внутри карточка.
«Первая встреча назначена. Время и место придут завтра утром. Подготовь маску. Подготовь себя.
Искусство начинается с желания»._
Я закрываю глаза. И понимаю, что выбор уже сделан. Не выбрасываю контракт. Не рву его. Не возвращаю. Я не говорю, что отказываюсь от игры.
Я закрываю папку. Беру маску и кладу ее рядом с кроватью. А сама ложусь и долго смотрю в потолок. Не спится.
Потому что внутри все будто светится. Потому что в груди – змея, свернувшаяся в кольцо, живая, горячая и очень, очень голодная. И снится потом такой сон, что стыдно кому-либо рассказать.
Утром я сижу на кухне, как будто в комнате суда.
На столе передо мной лежит контракт. Чернильные буквы смотрят в меня. Ужасное сравнение, но так и есть. Папка распахнута, и от нее будто идет тепло: липкое, алчное и почти чувственное.
Я пытаюсь есть тост с авокадо, пью кофе, но все безвкусно. Потому что внутри все пульсирует, как перед прыжком с моста. Или в пропасть. Или в любовь.
Телефон звонит и возвращает в реальность.
– Привет, таинственная моя, – бодро говорит Рита, – рассказывай. Контракт? Условки? Деньги? Секс на сутки? Что там у нас?
Я молчу. Просто молчу. Смотрю на стол, будто хочу там увидеть что-то новое.
– Инга? Инга-а-а-а!
– Он… прислал мне контракт.
– Оу. И?
– Там девяносто девять ночей. Не влюбляться. Не спрашивать. За каждую встречу – вознаграждение. За фантазии – бонусы.
– Это какой-то BDSM-стартап? – язвит Рита. – Или он просто гений самопродвижения?
Я не отвечаю.
– Инга, ты ведь серьезно об этом думаешь, да?
Я киваю, потом понимаю, что она не видит, и спешно отвечаю:
– Да, Рит. Думаю. Очень серьезно.
С той стороны повисает пауза. Потом подруга произносит почти шепотом:
– Ты хоть понимаешь, что ты творишь? Это не роман в переписке. Это – реальность. Мужик, которого ты не знаешь. Игра, которая лезет тебе в постель и в душу. Инга, а если он псих?
– Может, он и есть псих. Но… – Я смотрю на контракт. – Я не чувствую страха. Нет того, что сковывает. Я чувствую, как будто мне под кожу вкололи искру. И она… горит.
– Ты всегда была слишком чувствительная к символам, – фыркает Рита. – И к высоким скулам. Особенно, если у них еще и голос, как у чертового секс-символа.
Я улыбаюсь, потом смеюсь:
– Я не уверена, что смогу влюбиться, но уверена, что смогу пройти через это. Я хочу посмотреть, как далеко могу зайти. Что я… еще могу.
Рита вздыхает.
– Ты сошла с ума.
– Возможно.
– Я тебя люблю.
– Я знаю.
– Тогда, черт подери, просто… пиши мне. Не исчезай.
– Обещаю.
Она отключается, и я остаюсь одна. С контрактом, ручкой и… собой.
Я снова беру маску. Поворачиваю к свету. Внутри нее черная бархатная подкладка. Я провожу пальцем по краю. По щеке. По вырезам для глаз.
Потом достаю ручку. Шумно выдыхаю, как перед исповедью. Ну, или как перед первым поцелуем. Я подписываю. Свое имя красиво, почти каллиграфически, как если бы это было письмо в будущее. Инга Смирнова. Дата. Время. Подпись.
Я не дрожу. Нет. Это не страх. Это восторг. Рвущийся изнутри, как будто я вхожу в пещеру, в которую никто еще не входил. И она пульсирует чем-то большим, чем тайна. И меня там непременно ждет клад.
Я закрываю папку. Маску отправляю в коробку и ставлю ту на полку. Поворачиваюсь к зеркалу.
– Все, – шепчу. – Добро пожаловать в игру, Инга.
И в отражении, мне кажется, что на секунду тень змеи скользит за моим плечом.
 
Глава 5
 
Он приходит в полночь. Ровно. Без звонка. Без оповещений.
Я стою у окна и просто чувствую, как меняется воздух. Становится тише. Как в театре, за секунду до того, как погаснет свет. Я слышу шаги. Ли Ян не торопится. Мир, будто подстроившись под него, замолкает.
Дверь не заперта – как и было велено. Я не спрашивала, как он войдет. Он – часть игры. А правила уже написаны.
Я сама прибыла в эту роскошную гостиницу, которая, судя по названию, принадлежит семье Ли.
Он появляется на пороге моей гостиной, и мне кажется, что он выходит не с лестничной площадки, а из другого пространства: темного, мягкого и затянутого в бархат. На нем маска. Невероятная, из черного материала, скрывающая лицо до скул. Только рот открыт. Эти губы, созданные для греха. И глаза, безумно глубокие глаза, в которых я тону с первой секунды.
На нем черная рубашка, расстегнутая на одну пуговицу, черные брюки и перчатки. Он выглядит, как воплощение стиля и силы. Как картина эпохи барокко, в которой живет сама ночь. Перчатки, кстати, не первый раз. У кого-то тут фетиш, да, господин Ли?
– Добрый вечер, Инга, – голос будто окутывает меня. Ни одного лишнего слова.
Я киваю, не смея что-то сказать. По телу пробегает дрожь предвкушения. И от того, как он смотрит. Как будто я – не просто женщина, а весь сюжет, смысл и загадка его жизни.
– Тебе не нужно говорить, – мягко добавляет он. – Сегодня – первая ночь. Никаких обещаний. Никаких вопросов. Только доверие.
Ли Ян подходит. В его движениях нет ни одного порывистого жеста. Только точность. Чувственность. Мягкая доминантность.
Он касается моей руки. И я сразу понимаю, что теперь все будет по-другому. Не просто секс.
Мы не спешим. Ли Ян садит меня на диван, подает бокал вина. Вино то самое, которое я люблю. Откуда он знает? Я не спрашиваю.
Он садится напротив, не приближаясь. Только смотрит и говорит:
– Ты нервничаешь.
– Немного, – признаюсь я.
– Это хорошо.
Ли Ян улыбается, и этой улыбки достаточно, чтобы внутри меня вспыхивает пламя. Не плотское – нет. Глубже. Это как прилив силы и доверие. Как шаг с обрыва, но зная, что тебя поймают.
  
– Сегодня ты будешь слушать, – произносит он. – Потом я буду задавать вопросы. А потом… будет все остальное.
И он начинает говорить. Его голос как музыка, только без мелодии. Он рассказывает о желаниях, границах и доверии. О том, что искусство – это не только картина. Это и дыхание. И кожа. И страх.