Берсерк 4 (СИ)
— Прошу прощения, господа, что вмешиваюсь в ваш разговор, но мне поручено передать, что господина Гончарова ожидают для подготовки к церемонии награждения и проводить его, — чопорно поклонился нам подошедший слуга.
— Хорошо, веди, — кивнул я ему, и Демидову, — А ты не теряйся тут, развлекайся. Я найду тебя потом.
Тот лишь рукой кивнул в ответ.
* * *— Это ещё зачем? — попытался вскочить я с кресла, в которое меня усадили в небольшой комнате перед зеркалом, и ко мне с хищным блеском в глазах подошёл мужчина сомнительной ориентации, явно собиравшийся наложить мне грим, — Я же не девушка, и так обойдусь!
— Не обойдётесь, молодой человек, сидите смирно! — манерно прикрикнул он на меня, — Вас телевидение снимать будет, а вы хотите как чучело на экране выглядеть? Да будет вам известно, перед съёмками не только женщин, но и мужчин, и даже детей гримируют!
— Да нафига⁈ — не сдавался я.
— Да потому, что телевизионная камера подчёркивает все недостатки лица. Главная задача грима — противостоять действию агрессивного яркого света и разрешающей и увеличивающей способности камер, которые выделяют дефекты лица и фокусируют на них внимание зрителя. И не бойтесь, я не кусаюсь. У вас, кстати, очень хорошая кожа, так что сильно гримировать я вас не буду. Лишь сделаю более выразительным овал лица, да уберу круги под глазами, — ворковал он, уже принимаясь за дело, и я сдался под его напором.
Это всё и правда заняло совсем немного времени, и уже минут через пятнадцать меня повели на сцену, где начиналась торжественная часть мероприятия.
— Мой юный друг! Я рад, что вы решились, и посетили столь знаменательный для меня день! — радостно встретил меня там Нарышкин, который даже слегка приобнял меня за плечи.
— Спасибо, — слегка растерялся я под его напором, — И с днём рождения вас!
— Благодарю, хотя это событие уже много лет и не доставляет мне никакой радости, скорее наоборот. Годы берут своё, — грустно улыбнулся он, и слегка подтолкнул меня к стоявшему в центре сцены ведущему с микрофоном, — Но проходите же. У нас ещё будет время поговорить. Позже. У меня будет к вам небольшая просьба.
Я слегка насторожился, но послушно прошёл к ведущему, который тут же представил меня, и дальше церемония пошла своим чередом.
Ведущий, молодой ещё совсем парень, лет двадцати пяти на вид, быстро перечислил ключевые моменты турнира, красочно описав самые драматичные из них. Отметил других финалистов, и потом уже перешёл к поздравлению меня. Щедро осыпал комплиментами мои успехи в таком юном возрасте, и позвал Нарышкина для вручения мне награды.
Теперь уже старик минут десять разорялся, прославляя мой юный гений, но вскоре эта пафосная часть, наконец, закончилась, и под бурные аплодисменты мне был вручён чек на кругленькую сумму в один миллион рублей ровно.
— Я решил не мелочиться, и округлить ваш выигрыш до ровной суммы, — пояснил он мне, увидев мой недоумённый взгляд.
— А сейчас позвольте я украду вас буквально на пару минут, — подхватил он меня под руку, и увёл со сцены под очередные аплодисменты.
— Не волнуйтесь, моя просьба не касается нашего последнего разговора, — поспешил он успокоить меня, когда мы спустились, и отошли в безлюдное место.
— Видите ли, дело в том, — нерешительно начал он, — Что сегодня состоится первый выход в свет у моей внучки, Насти, которой недавно исполнилось четырнадцать лет. В связи с этим, я хотел попросить вас о небольшом одолжении… Уже совсем скоро начнутся танцы, окажите мне любезность, пригласите её на первый танец.
— Да, разумеется, без проблем, — с трудом сдерживая радость, согласился я. Похоже, просьбу отца мне будет выполнить легче, чем я думал, — Но зачем это вам?
— О внучке забочусь, — вздохнул он, — Хочу, чтобы она оказалась в центре внимания, и лучший способ, обратить на себя внимание гостей, это танец с главным виновником торжества. Высший свет какое-то время будет с интересом наблюдать за вами, и она немного погреется в лучах вашей славы, если вы не возражаете.
— Почту за честь, — слегка поклонился я, вовремя вспомнив уроки этикета.
— Благодарю вас, Михаил, — в свою очередь склонил голову он.
На этом мы закончили взаимные реверансы, и поспешили к гостям.
* * *— Ой! А это под костюмом те ваши знаменитые щупальца? Ничего, что я до них дотрагиваюсь? А они живые? Что-нибудь чувствуют? — щебетало, кружась со мной в танце, ну совершенно ангельского вида белокурое создание.
Настенька Нарышкина смотрела на мир огромными голубыми глазами, и в них читались такие наивность, чистота, какая-то непосредственность, что было дико удивительно, как такой невинный цветок мог вырасти в оранжерее её хитрого и жестокого деда?
Может, это, конечно, и игра на публику, но сколько я к ней не присматривался, не смог уловить даже намёка на малейшую фальшь.
— В каком-то смысле, живые. Уж не знаю, разумны ли и способны ли что-то чувствовать, но мне стоило большого труда заставить их меня слушаться. И до сих пор они не всегда это делают, — улыбнулся я ей.
— Ну, их можно понять. Жили себе не тужили, а тут прикрепили к какому-то человеку, ещё и слушаться заставляют, — серебряным колокольчиком рассмеялась она, немного запрокинув вверх голову.
Она была на голову меньше меня ростом, и чтобы посмотреть мне в глаза, ей приходилось поднимать вверх голову.
— Почти так и было. Вот только вряд ли они были живы до того момента, как их прикрепили ко мне, и не я в этом виноват. Тут я и сам, можно сказать, жертвой оказался. Меня никто не спрашивал, хочу ли я себе такие украшения…
— Чувствую тут какую-то тайну, — лукаво улыбнулась она мне, — Расскажешь? Ой, простите… — тут же смутилась она и покраснела, когда поняла, что обратилась ко мне на «ты».
— Ничего страшного, я и сам хотел предложить излишнюю официозность. Мы же ровесники, — подмигнул я ей, старательно контролируя руки, чтобы не сжимать её слишком крепко. Слишком уж хрупкая у неё была фигурка. У меня было такое чувство, что если я хоть чуть-чуть сильнее их сожму, то могу сломать это воздушное создание.
— И с радостью расскажу, но не сейчас. Иначе ваши поклонники прожгут на мне дыру своими взглядами, — заговорщически прошептал я ей на ушко, косясь одним глазом на троицу молодых людей, не сводящих с нас своих глаз.
Настя нарушила этикет, и по её просьбе, мы не ограничились одним танцем, а танцевали уже третий, явно сбив очерёдность и кого-то лишив возможности потанцевать с ней.
— Ловлю тебя на слове, — обворожительно улыбнулась она мне, отчего на её щёчках появились обворожительные ямочки, — Но тогда я хочу услышать и другие твои истории! Говорят, что ты участвовал в отражении чуть ли не десятка прорывов, и это при том, что ты мой ровесник! Я все передачи с твоим участием смотрела! У тебя же даже свой фанклуб есть! Это что-то невероятное… Жаль, что он в другом городе, я бы обязательно в него вступила. Кстати, а ты не хочешь и здесь такой организовать?
— Герои не занимаются сами их организацией, да я, к тому же, и не герой, — покачал головой я, — Поклонники сами их организовывают при большом желании, без нашего участия. Да и не гонюсь я за славой.
— Знаешь, а я ведь тоже хотела стать героем, — зачем-то опасливо оглянувшись, прошептала она мне, — Даже сбежать из дома хотела… Но в последний момент испугалась. Да и чем я могу помочь героям? Я всего лишь маг растений… — погрустнела она.
— Ого! Круто! Я бы не отказался о такой возможности. Это ж можно самому себе арбузы с дынями выращивать! — вполне искренне позавидовал я.
— Можно! — кивнула она, повеселев, — Я иногда так и делаю. Особенно, ананасы люблю выращивать. Они у меня удивительно вкусные. Хочешь, я и тебе как-нибудь что-нибудь выращу?
— Не откажусь, — рассмеялся я, но тут же подавился смехом, увидев, что к нам направляется княжна Шантарская.
Только тут я понял, что танец уже закончился, а я продолжаю держать в объятиях Настю, которая, похоже, тоже не заметила его завершения.