Академия «505». Крах Ремали. Часть 2

– О семье, наверное.
Ее слова обвили мой разум, как ядовитый плющ. Я смотрел на раненые колени Лиры, на ее кристально-голубые, но безжизненные глаза, на испачканное кровью лицо, желая чувствовать ненависть, но ощущая лишь щемящую тоску. Она сохраняла какую-то холодную спокойность, будто не растоптала мое сердце пару секунд назад.
Но я знал Лиру.
Знал, как до нее достучаться.
  
Отбросив гнетущие мысли, я сделал крошечный шаг. Мой голос звучал хрипло и, наверное, до смеха глупо, но я начал тихо напевать:
– Í örmum vetrarnætur… Litli bærinn sefur rótt…
Морозной ночью зимней безмятежно малыши спят…
– Unga barnið grætur, en móðir þess það huggar skjótt…
Плачет лишь один, и даже мама не знает, чем его успокоить…
Лира замерла, как статуя из моей старой мастерской, ее глаза на мгновение округлились. Искра надежды вспыхнула в моей груди, и я продолжил напевать исландскую колыбельную, медленно двигаясь в ее сторону, словно к загнанному в клетку зверьку.
Мы пели друг другу эту песню даже в осознанном возрасте, когда мир казался слишком темным и непроглядным. Лира немного изменила в ней слова: после произнесенного мной предложения шел куплет, в котором малыша успокаивал именно брат, когда этого не могла сделать мама. Так же происходило и в нашей жизни – когда родителям, родным или приемным, было плевать, Кай и Лира становились нерушимой силой.
Эта песня была только нашей.
Пока мир вокруг рушился, я смотрел на самого родного человека и слышал лишь биение наших сердец. Никаких криков агонии. Никаких приказов. Лишь мое маленькое солнце, которое начало просыпаться после длинной ночи.
Я чувствовал это.
Ее нижняя губа задрожала, будто она собиралась заплакать, хотя продолжала сжимать кулаки по обе стороны от тела. Внутри нее шла кровавая битва сердца и разума. Триона пыталась стереть ее сознание, но крупица Лиры всегда томилась где-то внутри, ожидая моего возвращения.
Я чувствовал это.
Я чувствовал это.
– Прости меня, малыш. Прости меня за то, что после побега я поставил под угрозу Роксанию и… разочаровал тебя. Прости, что не был достаточно сильным, что поверил в твою смерть, хотя давно мог бы спасти тебя. Прости, что не стал для тебя лучшим братом, каким мог бы стать. Пожалуйста… – Я прерывисто вздохнул. – Прости меня.
Ее глаза блеснули под светом заходящего солнца.
Остановившись перед Лирой, я протянул дрожащую руку к ее окровавленной щеке. Господи, она была такой холодной… При взгляде на спутанные золотистые волосы я вспомнил, как Роксания заплетала ей косы – только в те времена Лира была не настолько опустошенной, словно из нее выкачали все жизненные силы. Она сияла, светилась, дарила миру любовь и доброту, а сейчас… ничего. Пус-то-та.
Это убивало меня.
Я так отчаянно хотел достучаться до нее, что мог лишь молить:
– Вернись, маленькое солнце. Вернись к нам.
Она медленно моргнула.
И ее глаза прояснились.
– К-кай?
Ее голос.
Я почувствовал такое облегчение, что чуть не рухнул на колени.
Это ее голос.
Словно очнувшись ото сна, Лира бросилась в мои объятия и вцепилась пальцами в порванный пиджак. Я тихо засмеялся, зарылся носом во взлохмаченные волосы и вдохнул ее запах. Вот только он не принадлежал моей сестре. Медикаменты, кровь, дым – всё, кроме запаха Лиры.
Но это не главное.
Главное, что она была в моих руках.
– Ты правда вернулся за мной? – прошептала слабым голосом, но в нем было столько надежды.
– Я всегда буду возвращаться за тобой.
Лира никогда не обнимала меня с таким отчаянием, будто я мог исчезнуть в любое мгновение. Она дрожала, всхлипывала мне в грудь, терла ладонями мокрое лицо, пока я шептал слова успокоения и не мог поверить, что она пришла в себя.
– Кай!..
Что она вернулась ко мне.
– Кай, беги!..
Моя душа.
– Она убьет тебя!
Внезапно что-то холодное прижалось к ребрам сквозь ткань рубашки.
Лезвие.
Я распахнул глаза и отшатнулся. Наступил тот самый момент, когда на тебя обрушивается ведро холодной воды. Когда ты не ждешь предательства, но оно случается от самого близкого тебе человека.
Я заглянул в ее глаза.
– Не за что прощать тебя, брат… – прошептала Лира, не отрывая от меня затянутого тьмой взгляда. – Потому что для меня Кай Алькастер умер несколько лет назад.
И острие погрузилось мне под ребра.
Я резко втянул носом воздух. Лира вынула кинжал и вновь остервенело вогнала его в мое тело. Я застыл от неожиданности. Не мог пошевелиться. Боль и кровь на рубашке распускались медленно, как ядовитые цветы. Только через пару секунд я, захрипев, попытался отстраниться. Но Лира слишком крепко вонзила в меня ленты тьмы.
Уходи.
Уходи.
Уходи!
– Отойди от него!
Боль стала еще невыносимее, острее, жарче, когда кинжал покинул ребра и оставил после себя зияющую дыру. Лиру отбросило к стене, а рядом со мной материализовалась…
Я пошатнулся. Перед глазами замелькали черные точки.
– Нет смысла даже пытаться, Кай!
Роксания. Значит, она вернулась за мной. Или мне мерещилось?
– Это точно не твоя сестра. И точно не моя лучшая подруга. Боже, что они с тобой сделали?
Я заставил себя сфокусировать зрение.
Зло засмеявшись, Лира посмотрела на нас сквозь упавшие на глаза волосы.
– Бегите, друзья. В следующий раз от вас останутся только кости.
Как бы мне ни хотелось воспротивиться, пришлось сделать именно это. Из раны хлестала кровь, поэтому Роксания подхватила меня, теряющего сознание, и потащила к выходу.
– Я верну тебя, – прошептал в пустоту, ведь именно там сейчас находилась моя сестра.
Но почему-то с каждым шагом надежда на это всё стремительнее угасала.
***
Когда мы с Астрид и Сиерой покинули здание Альтинга, чтобы приступить к запасному плану, на меня обрушилось такое чувство дереализации, что я застыла на пару мгновений, пытаясь осознать увиденное.
Я никогда не видела Рейкьявик таким.
Его заполонили толпы солдат и простых гражданских, сражающихся друг против друга. У половины на экипировке виднелась механическая птица, у другой – уроборос. Остальные же бежали в укрытия, желая защитить свои жизни от распрей между властями и революционерами.
Я видела тех, кто подвергался опытам Трионы. Видела моих студентов, которых забирали под предлогом ссылки в изгнание. И они совершенно не понимали, что, черт возьми, делали. Их движения были механическими, глаза безжизненно смотрели в никуда, пока город медленно превращался в руины, прямо как во время Падения.
Это произошло. Триона активировала сыворотку, которая подчинила ей часть ремалийцев.
Я гналась за поездом и смотрела то на наручные часы, то на здание Альтинга, оставленное позади. Почти все Каратели покинули его, но я чувствовала, что Кай решил забрать с собой Лиру.
Чертов смертник.
– Я вернусь за ним! Найдите Шарлотту и скажите, чтобы ждала нас здесь!
Ему точно понадобится целитель.
Пока я сломя голову бежала обратно, в меня летели то молнии, то световые сферы, то свистящие пули. Словно услышав звуки бойни, природа обрушила на Исландию жестокий дождь, желая смыть с улиц кровь. Пришлось использовать последние силы, чтобы призвать эфир и хотя бы ненадолго стать невидимой.
Я успела пробраться в здание как раз вовремя: еще минута – и Лира исполосовала бы Кая кинжалом. Когда мы почти благополучно скрылись, встретили целительницу Шарлотту, которая быстро залечила его рану, и запрыгнули в поезд, я пнула этого придурка под задницу, прокричав:
  
– Скажи мне, мать твою! Ты больной?
– Немножко да, если ты не заметила, – пробурчал Кай.
Я хотела расцарапать ему лицо.
Следующие двадцать минут мы пытались обуздать зашкаливающие эмоции, но я всё равно сорвалась и накричала на него. Господи, мы не виделись со дня рождения Джулиана. Я так сильно переживала за Кая, что не сдержалась и бросилась ему на шею, а по моим щекам потекли слезы.