Любовница мафиози (ЛП)

Мне не хватало смелости поправить ее.
Даже Марко, казалось, ходил вокруг меня на цыпочках, ведя себя так, словно я была вулканом, который может извергнуться в любой момент.
Возможно, я был немного на взводе, но разве я не имел права? Я был важнейшим человеком в Калабрии, возможно, во всей Италии, и у меня был сын-гей и копающая золото предательница, беременная моим ребенком. Я увеличил скорость на беговой дорожке, и мои ноги начали гореть. Я уже бегал час, и не был полностью уверен, сколько еще смогу продолжать.
Но я не мог остановиться, пока не выдохнусь. Это было единственным способом заснуть.
Я удалил все следы ее пребывания в доме. Я приказал никому не произносить ее имя - это правило нарушала только Зия. Я перестал ужинать с семьей, вместо этого я обедал в своем кабинете. И я работал круглосуточно. В камерах подземелья было полно мужчин, которых необходимо было проучить, и хотя обычно я не принимал участия в этих делах, но в эти дни я был более чем счастлив испачкать руки. Только когда кровь реками стекала по стоку, я мог забыть ее лицо, ее смех. Ее тихие крики, когда она кончала. Как она прижималась ко мне, даже во сне.
Cazzo (перев. с итал. черт), я был таким глупцом по отношению к ней.
На моем телефоне высветилось уведомление. Я выключил беговую дорожку и спрыгнул вниз, моя грудь вздымалась, когда пот стекал по моему телу. Это был мой ежедневный отчет о Франческе.
В доме на пляже были камеры, но я отказывался просматривать записи. Вместо этого за ней постоянно наблюдали охранники, следя за ее безопасностью, и им было поручено ежедневно сообщать мне о ее активности.
 Проснулась в восемь тридцать. 
 До одиннадцати жевала имбирные леденцы, затем выпила кофе. 
Это было неудивительно, так как утренняя тошнота началась несколько дней назад. Имбирные конфеты были подарком от моего сына, который навещал Франческу почти каждый день.
 Приняла витамины, потом пошла прогуляться по пляжу. 
 После обеда читала на террасе. 
 Мой сын подарил ей планшет. 
 Продукты были доставлены. 
Хорошо. Я позаботился о том, чтобы у нее был приличный выбор продуктов, когда она почувствует себя достаточно хорошо, чтобы поесть. Я мог бы ненавидеть ее, но я не хотел, чтобы ребенок голодал.
 Приехал Джулио. У него был бокал вина и немного фруктов. У нее была газированная вода и паста. 
Мой сын был хорошим человеком. Конечно, лучше, чем я. И она показала свою преданность ему - не мне - так что пусть он ее развлекает.
Я продолжал читать.
 После ухода Джулио она пообщалась по видеосвязи с сестрами. 
 Легла спать в девять. 
Каждый отчет был похож. Сухие конспекты о жизни, прожитой в качестве моей пленницы. Но я не стал бы ее жалеть. В моем мире преданность была всем. Она знала секрет, который мог разрушить все, что я построил, мог привести к гибели людей, но она не поделилась им со мной. И это после того, как я взял ее в свою постель, осыпал лаской и подарками. Она была матерью моего ребенка.
И обманом она расплатилась со мной.
Поэтому, нет. Я не буду испытывать чувство вины. Франческа оставалась бы там, погрязнув в своих ошибках, пока не родился бы ребенок. Потом я бы забрал у нее ребенка, и она могла бы идти, куда захочет. Теперь мне было все равно.
Я отправился под холодный душ. Мой член оставался вялым, и это было то, что я предпочитал. В последнее время, когда я возбуждался, воспоминания о ней закрадывались в душу, заставляя меня желать невозможных вещей. Лучше было не искушать себя.
Меня ждала кровать, но я не устал. Я, как обычно, бодрствовал. Я оделся в джинсы и футболку и спустился в свой кабинет, решив быть продуктивным.
За своим столом я надел очки и открыл ноутбук. Законной работы было предостаточно, поэтому я начал с нее, просматривая отчеты и операции с акциями. Много лет назад Тони купил большое количество цифровой валюты, и она приносила нам много денег. Все, к чему прикасался мой кузен, приносило прибыль. Он и вправду был крут.
  
Программа для камеры манила меня. Одним щелчком я мог увидеть ее. Узнать, как она спит. Насколько ей комфортно?
Я сказал себе, что мне все равно. Она не сломает меня. Я не был слабым человеком, и она узнает свое место.
Несколько минут спустя я услышал стук и грохот в доме. Не выстрел, но как будто кто-то натыкался на мебель. Я снял очки и вышел посмотреть.
Джулио стоял в подъезде и поднимал с плитки свой телефон. Он покачивался и ругался, и я чувствовал запах виски с того места, где стоял.
Вздохнув, я уперся руками в бедра. — Тебе нужна помощь?
Он вздрогнул от звука моего голоса, но не посмотрел на меня. — Не притворяйся, что тебе не все равно.
Все еще сердится. — Figlio mio (перев. с итал. сын мой), нет никого, о ком я забочусь больше, чем о тебе.
– Cazzata (перев. с итал. бред), — пробормотал он, выпрямляясь. – Тебе важна твоя гордость, твоя драгоценная 'ндрина. Все остальное не имеет значения, кроме традиций и денег.
Его лицо выглядело ужасно. Его красные глаза были стеклянными и лишенными его обычной живости. Его кожа была впалой, как будто он похудел. Я ненавидела видеть его таким, разбитым и злым, даже если знала, что это к лучшему. — Это неправда. Ты увидишь однажды, когда у тебя будут свои собственные дети.
– Я не могу ждать. Может быть, они будут ненавидеть меня так же, как я ненавижу тебя.
В груди у меня все перевернулось, но я продолжал молчать. Я знал, что был прав. Ему просто нужно было время, чтобы вылечиться и начать другую главу в своей жизни. Тогда он обретет счастье.
– Ты должен быть доволен, папа. Сегодня вечером я пошел с парнями в стриптиз-клуб. Я заплатил за несколько танцев на коленях, чтобы незнакомая женщина могла совать мне в лицо свои огромные сиськи, а я притворялся, что мне это нравится. Прямо как ты.
Я не был в стриптиз-клубе уже целую вечность, с того времени, когда я еще был солдатом, но он не мог этого знать. — В этом нет необходимости, Джулио.
– Конечно, нужно. Я должен привыкнуть к сиськам и кискам, чтобы у меня все встало, когда моя жена захочет, чтобы я ее трахнул. Разве не так?
Я обернулся, не желая, чтобы нас подслушали, хотя была глубокая ночь. Это были первые слова, которые он сказал мне за последние три недели, и они были горькими и злыми. Я терпеть не мог этот раскол между нами. За восемнадцать лет мы никогда так не ссорились. — Ты пьян. Тебе лучше подняться в постель.
– Конечно. Пошлите нас всех подальше. Это облегчает тебе задачу, не так ли, il Diavolo?
Я оскалил зубы, когда меня охватило тепло. Это было слишком. Я не потерплю такого неуважения от своего сына.
Я двинулся на него, но он не отступил, даже когда я грубо схватил его за плечо. — Ты должен следить за тем, что говоришь мне. Я твой отец и твой капо.
Он передернул плечами. — Как будто я могу забыть, когда ты постоянно напоминаешь мне об этом. Я тысячу раз мечтал сбежать отсюда, отправиться жить туда, где ты не сможешь меня найти. Туда, где я смогу быть счастлива.
Я моргнул, не в силах поверить в то, что услышал. Он думал о побеге? — Не будь дураком, — огрызнулся, негодуя, что мой единственный сын даже думает об этом побеге. И в панике от того, что он действительно может это сделать. — Подумай о том, что у тебя будет. Все это будет твоим.
– Я не хочу этого! Не хочу, если мне придется жить во лжи, чтобы получить это.
– Basta (перев. с итал. довольно)! Я же сказал тебе, ты сможешь делать все, что захочешь, после того, как устроишься и заведешь детей.
– Почему бы не отдать все это другому ребенку? Тому, которого родит Франческа.
– Не будь смешным. Я не доверю свое наследство ублюдку шлюхи.
Его рот раскрылся, и он уставился на меня так, будто я только что растоптала щенка. — Cristo santo (перев. с итал. Святой Христос). Ты такой же бессердечный, как говорила она. Поэтому неудивительно, почему она все время плачет.