Малыш для лучшего друга (СИ)

– Давай. 
Она уходит, а я невольно провожаю взглядом маленькие босые ступни, оставляющие после себя влажные следы на полу, и качаю головой, удивляясь тому, какие абсурдные мысли лезут в голову. Определенно, все дело в том, что Серафима так и осталась для меня загадкой, потому что я знаю, что спал с ней, но ни черта не помню об этом. Это своего рода вызов, никак иначе. А как еще объяснить тот факт, что ее ноги, вдруг, показались мне такими же сексуальными, как и капельки воды, скользящие по нежной женской коже под полотенце, скрывающее под собой налитую грудь, которая вечно скрыта от моих глаз пеленкой, когда она кормит нашего сына. Это просто природное любопытство и сама мужская сущность, способная в любой привлекательной женщине видеть потенциального сексуального партнера, даже если это так и останется на уровне случайно мелькнувшей мысли. 
Интересно, а при педиатре Фима стала бы прикрываться, если бы пришлось кормить малыша? Почему-то, мысль о том, что он увидит то, что запрещено наблюдать мне, рождает в груди чувство протеста и ревности. И плевать, как абсурдно это звучит! Сын мой, так почему чужому мужику, будь он хоть трижды ее парнем, можно смотреть, как он ест, а мне, родному отцу, нельзя?! 
***
Высушив волосы, я начинаю наносить макияж у себя в спальне, когда на телефон прилетает уведомление о новом сообщении. Оно от Данилы. 
«Фима, извини меня, но на сегодня все отменяется. ЧП в семье, потом объясню».
Ну вот. Сердце колет разочарование. А я ведь так ждала этого вечера! Хотела покататься на байке, провести время с интересным мужчиной, который не застрял во френдзоне. Становится так обидно, что слезы на глаза наворачиваются. Ненавижу свои все еще играющие гормоны, которые делают меня такой восприимчивой, но я начинаю плакать, словно это не свидание отменилось, а меня бросили. И ведь главное, не из-за чего плакать, в жизни всякое случается, мало ли какие неприятности у Данилы и его семьи, но я не могу уже остановиться и начинаю всхлипывать. Такой меня и находит Паша, зашедший вместе с проснувшимся Никитой на руках. 
– Ты что, плачешь? – напряженно замирает он у двери. – Что случилось?
– Ничего, – неловко начинаю вытирать слезы салфетками, одергивая шелковый халат, который надела после душа. – Опять гормоны шалят, ты же знаешь, какой я бываю. 
– И все же? – не сдается Паша, подходя ближе. Наш сын лежит животом вниз на сгибе его руки и удивительно спокойно смотрит в одну точку.
– Ничего особенного, – вздыхаю я, рассматривая свои опухшие глаза и покрасневшее лицо в зеркале. – У Данилы форс-мажор, так что свидание пока отменяется. Просто, я так предвкушала этот вечер, понимаешь? С тех пор, как родился Никита, да даже еще до его рождения, я все время в режиме мамочки. А так хочется хоть на один вечер снова стать прежней Фимой, пойти на настоящее свидание, почувствовать себя просто молодой девушкой, которая… 
Я осекаюсь, сбившись с мысли, потому что малыш на руках папы начинает резко плакать и включается инстинкт, требующий забрать и успокоить. 
– Ох, давай его сюда, я покормлю, – протягиваю руки и Паша передает мне ребенка, но остается стоять над душой. 
– Отвернись, что ли, – усмехаюсь я, стараясь скрыть смущение. – Я сейчас достану грудь. 
Паша остается стоять на месте, не отводя взгляд, пока Никита все больше распаляется, требовательно суча крохотными ручками и крича во всю силу своих легких.
– Доставай, – на полном серьезе заявляет Паша. – Я хочу посмотреть, как ты его кормишь. 
– Паш, тебе не кажется, что… 
– Не заставляй его так надрываться, покорми уже, – перебивает он меня и раздраженно вздохнув, я немного отодвигаю лацкан халата и прикладываю сына к груди, не открывая слишком много кожи, насколько это возможно. 
Я не стесняюсь кормить малыша при маме или Варе, но Паша – это Паша. И дело даже не в том, что он мужчина. Просто он мужчина, к которому я неравнодушна, и оголяясь перед ним я боюсь, что он прочтет мое волнение и поймет, как действует на меня, ведь прямо сейчас я даже глаза на него поднять боюсь, поэтому сижу, вперив взгляд строго в личико своего кушающего сыночка, который аж побагровел от возмущения, пока ему не дали желаемое. 
 
– Раз уж все отменилось, то ты можешь идти домой, – говорю, все еще не глядя на него.
– Я тебе мешаю? – грубо спрашивает Паша. 
Так нетипично для него, что я от удивления все же поднимаю взгляд, подмечая, что он уселся на край кровати и внимательно наблюдает за тем, как ест наш сын, словно ничего увлекательнее в жизни не видел. 
– Нет, просто у тебя еще есть шанс спасти свой вечер, – говорю мягко, потому что мои предыдущие слова и правда прозвучали так, словно я его выгоняю, раз уж его услуги больше не требуются. 
– Не знаю лучшего способа провести вечер, чем с вами двумя, – тоже смягчается Паша, но в глаза мне не смотрит, слишком занятый разглядыванием то ли моей груди, в чем я сомневаюсь, то ли головы сына. – Что скажешь, насчет доставки ужина и фильма? 
– О, отлично. Чур фильм выбираю я!
– Тогда я выбираю, что мы будем есть, – усмехается хитрюга, зная, что я не могу этого допустить. 
– Ладно, меняемся, – надуваю губы, потому что сегодня мне хочется отойти от здорового питания и наесться чего-нибудь жирного и вкусного, а Паша точно такое не предложит. – Только не выбирай жестокий фильм или ужасы, а то я не усну.
– Договорились.
Пришла пора поменять грудь, так что я быстро прикрываюсь, оторвав недовольного малыша и оперативно пристраивая его к левой стороне, и буквально чувствую, как краснею, потому что мысль о раздевании перед Пашей сюрреалистична. Да, он уже видел меня голой и не только видел, но это было так давно и с тех пор мы так естественно снова вошли в зону дружбы, что теперь та ночь представляется мне каким-то далеким сном или плодом воображения. А учитывая, что сам Паша ничего не помнит, может это и к лучшему. Чтобы подавить смущение, я беру телефон в свободную руку и захожу в приложение, забивая название ресторана и начиная листать меню. Предлагаю Паше варианты и когда все согласовано, делаю заказ. К тому времени и Ники, наконец, наедается и отлипает от любимой части своей мамочки, но поправляя халат и давая малышу срыгнуть, я не могу отмахнуться от мысли, что Паша до последнего с острым любопытством наблюдал, как наш сын ест, и такое внимание, к казалось бы невинному занятию, не дает мне покоя.
  
Глава 26
 
Еду мы приканчиваем за первые двадцать минут фильма, а потом молча смотрим, увлеченные детективным сюжетом с примесью триллера. Слава Богу, фильм Паша выбрал удачный, даже Ники спокойно лежит на груди своего папочки и не возмущается, так что вечер проходит почти идеально. 
– Давай еще что-нибудь посмотрим, – предлагаю я, когда фильм заканчивается, потому что мне так хорошо в этот момент, что не хочется расставаться. 
– Давай, – с легкостью соглашается Паша. 
На часах всего девять вечера, так что даже наш сын еще не спит. На самом деле, он вот-вот снова потребует мою грудь, потому что с последнего кормления прошло два часа. Но на этот раз я, конечно, уйду в другую комнату. 
Мы снова выбираем фильм, но уже в жанре приключений, и когда Никита начинает плакать, я беру его на руки и встаю. 
– Он хочет есть, я пойду в детскую. Не смотри пока без меня, хорошо?
– Серафима, – глядя на меня, как на глупого ребенка, говорит Паша. – Корми его спокойно здесь, в чем проблема? Женщины на улицах даже во время прогулки спокойно кормят детей, а ты ведешь себя так, словно это что-то постыдное. Или ты меня, вдруг, начала стесняться?
Ну вот, теперь я чувствую себя глупо. Мне неловко под взглядом его внимательных карих глаз, которые словно ощупывают мое лицо в поисках ответа. Паша не воспринимает меня, как сексуальный объект, поэтому ему не понять моих чувств. Как и того, почему я избегаю его, когда раньше особой стеснительностью не отличалась. Мы ведь росли вместе, он сто раз видел меня и в откровенных нарядах во время тусовок, и в купальниках. Я не слишком много обнажаю, когда кормлю, не раздеваюсь, поэтому для него странно, что я хочу уединиться.