Через год в это же время

Минни снова ощутила зависть, видя такую близость между ними. У нее с матерью никогда не было подобных отношений.
– А теперь я узнаю, что все прошедшие годы она меня презирала, что я украла ваше имя и что вы затаили обиду… Мне этого не вынести.
Тара слегка шмыгнула носом и прижала к нему тыльную сторону ладони; ее глаза повлажнели.
– Ну я бы не назвала это настоящей обидой, – возразила Минни.
  
Она почувствовала, что начинает краснеть. И тут же принялась грызть ноготь на большом пальце левой руки, но потом спохватилась и подсунула ладони под себя.
– Мне бы так хотелось снова повидаться с Конни, объяснить ей все, сказать, как я сожалею… Но что она должна думать обо мне?
– Это же просто имя. Я бы не стала так уж из-за него тревожиться, – сказала Минни и слегка погладила руку Тары.
За ее плечом она увидела, как Квинн, глядя на нее, произносит одними губами: «Просто имя?» Минни прищурилась; он явно наслаждался событиями.
– И тогда вас назвали Минни Купер. – Тара покачала головой, ее губы недовольно надулись. – Бедняжка!
– Не так уж это и плохо, – возразила Минни, убирая руку.
– Да, могло быть и хуже, – вмешался Квинн. – Например, Форд Фиеста или Воксхолл Корса.
Минни очень захотелось швырнуть в него чайник.
Она взяла номер телефона Тары и сказала, что постарается убедить свою маму позвонить ей. Но предупредила, что та может быть слегка раздражительной, однако наверняка все выслушает. Тара сжала руки Минни тонкими пальцами и нежно встряхнула их. А потом извинилась и ушла в ванную комнату.
– Спасибо, – тихо произнес Квинн с другого конца комнаты.
– За что? – не поняла Минни.
– За то, что была добра к ней.
Когда Тара вернулась, то настояла на том, чтобы Минни осталась на обед. Она сказала, что никого не ждет, а ей очень хочется узнать все о жизни Минни. Минни показалось, что она попала в фильм «Осторожно! Двери закрываются». Она превратилась в Гвинет Пэлтроу, с короткими светлыми волосами, и жила в двух сменяющих друг друга реальностях. В одной – заклятый враг ее матери приглашает Минни на обед в дом черничного мороженого. А в другой – Минни заканчивает развозку пирогов в фургоне вместе с Аланом. Она мысленно сделала заметку: когда они с Лейлой устроят вечер кинопросмотра, нужно предложить ей «Осторожно! Двери закрываются».
Пока они шли в кухню, Квинн рассказывал матери о предприятии «Ничего трудного», о людях, с которыми он познакомился за этот день, и о том, как великолепны пироги Минни.
– Ты же ни одного не пробовал, – напомнила ему Минни.
У нее слегка закружилась голова, когда она слышала, как Квинн описывает ее бизнес самыми яркими красками.
– Но у меня наконец есть образчик, – ответил Квинн, поворачиваясь к духовке. – Мне только и пришлось сделать ради него, что повозить тебя по всему Лондону, получить кошачьи царапины, исправить древнюю антенну и найти общий язык со столетними старцами.
Минни улыбнулась, слегка наморщив нос. Квинн ответил улыбкой, их взгляды на мгновение встретились, и Минни показалось, что кухня сжалась вокруг нее. Тара переводила взгляд с одного на другого, словно впервые замечая нечто. Зазвонил телефон Минни, но она не сразу сообразила, что это именно ее.
– Я… э-э-э… Мне лучше ответить, – пробормотала она, увидев на экране имя Лейлы, и вернулась в гостиную, оставив Квинна и его мать в кухне.
– Как все прошло? – спросила Лейла. – Ты со всем справилась?
Тон Лейлы звучал куда более безразлично, чем того ожидала Минни; ей подумалось, что Лейла, скорее всего, звонит, чтобы узнать все подробности дня, проведенного с Двойняшкой.
– Да, пироги доставлены, заказчики счастливы. Лейла, я сейчас в доме матери Квинна, она хочет, чтобы я рассказала ей о… – начала было Минни, но Лейла перебила ее:
– Послушай, у нас еще одно… Мне только что позвонили из банка. Они не хотят продлевать нам ссуду.
– Мне казалась, мы должны платить только в следующем месяце?
– Я тоже так считала, – вздохнула Лейла. – Думала, что если бы мы получили субсидию от совета и ускорили поставки в этом месяце, то смогли бы наскрести достаточно денег, но о финансировании мы узнаем только в феврале, да и заказов на январь у нас недостаточно. После Рождества все пошло вразнос, Минни. Я не вижу выхода.
Минни села на белый бархатный диван и обхватила голову руками. Они с Лейлой четыре года трудились, налаживая дело. Они потели, они работали по семьдесят часов в неделю, они не тратили лишнего, а теперь что? Они просто закроют свою лавочку, уволят людей, передадут аренду кухни каким-нибудь следующим наивным молодым дуракам, чтобы и те смотрели, как их мечта медленно чахнет?
– Мы можем как-нибудь уговорить их подождать? – спросила она, крепко закрывая глаза.
Неужели ей действительно придется за одну неделю потерять и свою квартиру, и свой бизнес?
– Минни, я просто не вижу никакого выхода, – тихо откликнулась Лейла. – Мы каждый месяц словно убегаем от быков в Памплоне, просто мечемся, как сумасшедшие, чтобы выжить и нас не затоптал какой-то бешеный банковский бык. Я старалась не слишком напрягать тебя всей этой денежной стороной, но теперь я уже не в силах удерживать плотину.
Минни слышала отчаянное напряжение в голосе подруги. Их финансами в основном занималась Лейла. Минни такие дела были не по душе, она хотела заниматься только выпечкой.
– Послушай, давай просто поговорим в понедельник и разберемся, как нам с этим справиться. На этой неделе я уже ничего не смогу, завтра у сестры Иэна свадьба.
– Мне нужно позвонить остальным? – спросила Минни.
Беверли, Алан и Флер работали у них на полставки, так что до понедельника никто из них не должен был появиться.
– Нет, лучше нам вместе сообщить им дурную весть. И у нас есть предоплаченные заказы, которые мы должны доставить, так что нам нужно, чтобы все они пришли.
Отключив телефон, Минни окинула взглядом огромную гостиную, в которой она сидела: роскошный, толстый кремовый ковер, мягкие льняные подушки цвета утиного яйца, большой турецкий кофейный столик с полкой внизу, на которой лежали изысканные, богато иллюстрированные книги, предназначенные для украшения интерьера. Она услышала, как в кухне смеется Тара.
– Все в порядке? – спросил от двери гостиной Квинн.
– Боюсь, мне нужно поскорее вернуться домой, – ответила Минни, медленно выдыхая через нос.
– В самом деле? А я поставил пирог в духовку. – Лицо Квинна вытянулось.
– Я должна идти. Доеду на метро.
Минни вдруг почувствовала потребность оказаться подальше от Квинна. Что она вообще здесь делает? Она понимала, что он ни в чем не виноват, что глупо было сравнивать свою жизнь с его жизнью, но что-то в том факте, что они пришли в этот мир в один день, в одном месте, делало всю ситуацию еще более жалкой.
– Я тебя отвезу, – сказал Квинн.
Минни покачала головой; у нее возникло противное ощущение в шее, явный признак того, что она вот-вот заплачет.
– Что-то случилось? Я могу как-то помочь?
– Ну, мой бизнес обанкротился, и теперь я должна выйти на работу в понедельник и разобраться, что нам делать. Так что – нет, ты ничем не можешь помочь.
Минни отвела взгляд; она просто не могла посмотреть на Квинна. Зачем она сказала ему это? Она почувствовала, что он сделал шаг к ней, почувствовала, что он готов обнять ее. На мгновение по ее коже пробежали мурашки в ожидании, в надежде ощутить его руки…
Потом она напряглась, разозлившись на себя за примитивное желание ощутить объятие. Кроме того, Квинн ведь не был ей другом. Если ей и захотелось бы очутиться в чьих-то объятиях – чего на самом деле она не хотела, так как не желала выглядеть жалкой, – то это должен быть Грег. Черт, ей действительно нужно позвонить Грегу!
  
– Но ведь твои пироги прекрасны! Людям они нравятся, так что наверняка есть способ… – начал было Квинн, но Минни перебила его:
– Да, все так, но в реальном мире нам пришлось взять ссуду, чтобы начать дело, ссуду под немалые проценты. И если выпадает месяц с небольшим количеством заказов или нам приходится купить новую дверцу для плиты, то у нас возникают серьезные проблемы, – процедила она сквозь стиснутые зубы. – Это непохоже на твой мир, где ты просто получаешь семейные деньги, чтобы заняться, чем тебе хочется… Пожалуй, ты вообще никогда не имел дел с банками. Я имею в виду, если посмотреть только на эту гостиную!