Через год в это же время

– «Бамберс», – пробормотала она себе под нос.
– Я помню клуб «Бамберс», – засмеялся Квинн.
– Думаю, «Бамберсу» принадлежит честь быть местом, где меня впервые вырвало, после того как я познакомилась с крепкой выпивкой, – скривилась Минни.
Квинн повернул голову и посмотрел на нее; на его лице промелькнуло странное выражение. Он прищурился, словно отчего-то смутился. Его реакция вызвала у Минни ощущение, что она сказала что-то не то. Она отвернулась к окну. Конечно же, девушки в мире Квинна не говорили о том, как они напивались и их тошнило.
  
Когда Минни было лет десять или одиннадцать, они с ее лучшей подругой Лейси иногда после уроков отправлялись погулять по Примроуз-Хиллу. И они сочиняли разные истории о тех, кто жил в этих разноцветных домах, и о том, как именно они зарабатывают деньги.
– Продают терки для сыра! – могла предположить Лейси, показывая на желтый особняк с заиндевелыми окнами.
– А эти – надувные детские дворцы! – смеялась Минни, показывая на кремовый дом на углу.
Каждый раз, когда они гуляли в этом районе, истории становились все более затейливыми. Лейси сочинила целую историю о семье, продающей терки для сыра: наверняка там случился семейный разлад из-за оптимальных размеров дырок на терках.
Когда Квинн затормозил перед самым большим особняком на улице, Минни даже рот разинула, не веря своим глазам. Это был тот самый дом, о котором они с Лейси сочиняли сказочки. Голубой пятиэтажный особняк походил на гигантский кукольный домик, из тех, какие могут нарисовать дети, изображая идеальный лондонский дом. По обе стороны от парадной двери стояли аккуратно подстриженные самшиты, голубой фасад казался только что покрашенным. Черная решетка отмечала границы владения, а сразу за ней высилась живая зеленая стена, скрывающая первый этаж от любопытных взглядов с улицы. Это был оазис чистого покоя в центре шумного города.
Дом располагался в ряду других особняков, и все они сияли разными красками. Минни и Лейси обычно называли их домами мороженого. Ей хотелось сказать Квинну, что он живет в доме черничного мороженого, но потом она решила, что он может подумать, будто она в детстве занималась чем-то дурным, вроде высматривания богатых домов для нехороших целей, – и она промолчала.
– Так это здесь живет твоя мама?
– Я здесь вырос, – кивнул Квинн. – Теперь у меня своя квартира, но мама по-прежнему тут и все такая же энергичная.
Он вылез из машины и обошел ее, чтобы открыть дверь перед Минни. Минни взяла последний пирог и следом за Квинном поднялась по ступеням к огромной парадной двери. Уже смеркалось и похолодало, а у нее не было куртки. Минни начала дрожать. Квинн обнял ее за плечи. Это был инстинктивный жест, словно он на мгновение забыл, что стоит у дверей рядом с относительно посторонней женщиной, а не со своей подругой. И похоже, он это осознал, так как быстро опустил руку и сунул ее в карман, ища ключи.
– Мам! – позвал он, когда они вошли. – Я привез подругу навестить тебя.
Они нашли матушку Квинна в гостиной – она сидела в кресле и читала. Ей, видимо, было слегка за шестьдесят, но выглядела она на сорок с небольшим. Светлые волосы уложены в аккуратный узел, кожа свежая и безупречно чистая. На ней был лиловый домашний халат с поясом, и она по-девчачьи свернулась в кресле, подогнув под себя ноги. Минни подумала, что мать Квинна похожа на кинозвезду.
– Квинн! – воскликнула женщина, закрывая книгу и аккуратно кладя ее на стоящий рядом с креслом столик. – Я тебя не ждала. – Увидев Минни, она несколько раз моргнула, словно проверяя, в самом ли деле здесь находится кто-то еще. Потом встала, поправила прическу и разгладила ладонями халат. – Но я в таком виде… Я не одета для приема гостей.
На ее лбу появилась легкая морщинка, но она улыбнулась Минни, когда тянулась к сыну, чтобы поцеловать его в щеку. Голос у нее был мягким и спокойным. Минни почувствовала легкий укол зависти: ей тоже хотелось бы иметь такую мать – мать, которая приветствует тебя поцелуем и говорит тихим нежным голосом.
– Это Минни, – сообщил Квинн. – Я тебе рассказывал о ней. Это та девушка, которую должны были назвать Квинн. – Он взял руки матери и легонько качнул их вверх-вниз, как будто физически передавая ей информацию. – Минни, это моя мама Тара.
Тара повернулась, чтобы посмотреть на Минни и одновременно протягивая руку, чтобы коснуться девушки, словно желала убедиться в ее реальности. Глаза Тары расширились, и Минни съежилась под ее взглядом, смущенная таким сосредоточенным вниманием.
– Привет, – пробормотала она, слегка взмахнув рукой. – Я принесла вам пирог. – И она протянула коробку Таре.
– Минни? Минни… – Тара продолжала пристально смотреть на нее.
Непохоже было на то, что она собирается взять коробку, и поэтому Минни поставила ее на столик у кресла.
– Не знаю, любите ли вы пироги. Квинн говорил, что вроде любите…
– Минни, боже мой, разве вы не прелесть?! Мне всегда хотелось иметь вьющиеся волосы, – сказала Тара, и Минни бессознательно потянула одну из прядей, выпрямляя ее. – Я так рада, что вы зашли! Когда Квинн сказал, что познакомился с вами и что вы рассказали о своем рождении… С тех пор я постоянно думаю об этом. Я так часто вспоминала вашу матушку. Пыталась найти ее после того, как мы выписались из больницы. Она так мне помогла!
– Знаю, – кивнула Минни. – Она мне рассказывала, а еще говорила, что вы стащили ее идею о том, как назвать ребенка. – Минни неловко рассмеялась и слегка пожала плечами.
Ей не хотелось, чтобы Тара решила, будто Минни злится из-за этого. Кто бы смог злиться на такую вот женщину? Это все равно что злиться на котенка.
– Нет-нет! – Голос Тары упал. – Это не так было… Квинн, ты разве не объяснил?
Тара, похоже, внезапно расстроилась. Она попятилась к дивану и медленно опустилась на него. Квинн сел рядом и взял ее за руку.
– Не огорчайся, мам, – тихо произнес он. – Я объяснил, но подумал, что лучше тебе самой все рассказать.
Квинн отправился заварить чайник чая «Эрл Грей», а Минни села на диван рядом с Тарой. Женщина выглядела такой хрупкой и маленькой на фоне огромных белых подушек, она как будто могла утонуть в мягких тканях, и ей уже не выбраться оттуда. Минни сидела молча, давая Таре возможность высказаться.
Когда Минни представляла себе встречу с этой женщиной, злодейкой ее детства, особой, которая так сильно огорчила ее родную мать, то воображала, что именно она могла бы сказать Таре. Но теперь Минни не хотелось говорить ничего, ей хотелось только слушать.
Тара объяснила, как много значила для нее помощь Конни, какой одинокой она чувствовала себя во время родов, как близка она была к тому, чтобы сломаться, сдаться…
– Конни рассказала мне историю об имени Квинн, и это было как луч света в темноте. Мое тело разрывалось на части, а это имя и лицо Конни… Да, это было единственным реальным, за что я могла тогда держаться. – Тара посмотрела на потолок, ненадолго затерявшись в собственных мыслях. – Да, а когда малыш родился, я просто не могла придумать другое имя. Я хотела, чтобы его тоже звали Квинном… Это как дань уважения вашей матери за ее помощь. Я не представляла, что эти глупые газеты такое устроят. Мне и в голову не приходило, что она не сможет назвать вас Квинн.
Теперь Тара смотрела на Минни, явно ожидая какого-то отклика.
– Но вы оказались во всех газетах. Квинн не такое уж обычное имя. И мой папа решил, что они будут выглядеть глупо, если выберут то же самое имя, что у малыша во всех новостях.
– Потом я пыталась найти Конни, но не помнила ее фамилии. Я искала сообщения о рождении другого ребенка с именем Квинн. В больнице не могли мне ничего сообщить. И я даже думала, что, может быть, она сама как-то со мной свяжется.
  
В комнату вернулся Квинн и поставил поднос с чайными приборами на большой кофейный столик в турецком стиле.
– Ты только не волнуйся слишком, – сказал он, мягко касаясь плеча матери.
Тара подняла руку и сжала его пальцы.