Вызов (ЛП)

Некоторые задохнулись от шока, другие смеялись и свистели. Позади меня Эшли издала звук, полный ужаса. Я нахмурилась.
— Так… что… всего один маленький поцелуй?
— Ох, нет, нет, нет, — усмехнулся он, обойдя стол сбоку, чтобы я могла видеть его полностью, сапоги и так далее. — Я желаю, чтобы ты встала на колени, опустила лицо к земле и целовала мои ботинки в течение шестидесяти секунд. — Ужас на моем лице вернул его самоуверенную ухмылку. — Или ты можешь струсить и выпить.
— Громкие слова от человека, который только что отказался от своего вызова, — отмахнулась я. Но он был невозмутим.
— Да или нет, Джессика, — сказал он. Теперь толпа была заинтересована. Конечно, они хотели увидеть, как я делаю это, извращенные ублюдки. Из всего, что он мог выбрать, он выбрал унизить меня — не то чтобы я выбрала что-то другое. Я откинула назад волосы, полная решимости не позволить ему увидеть, как потею.
— Отлично. Шестьдесят секунд.
Толпа разразилась аплодисментами. Эшли бормотала протесты позади меня, ошеломленная тем, что я действительно собиралась сделать это. Я обошла стол, мое сердце отчаянно колотилось, пока я смотрела на Мэнсона, стоявшего передо мной, сложив руки. Подойдя ближе, я вспомнила, какой он высокий. Даже учитывая мои каблуки, он смотрел на меня сверху вниз, а когда я опустилась коленями на траву, он навис надо мной, словно жуткий призрак с мертвыми глазами.
Я подняла голову, и Мэнсон с ухмылкой посмотрел на меня.
— На коленях ты выглядишь гораздо лучше, Джессика, — сказал он мягко, настолько тихо, что я не думаю, что кто-то ещё услышал его из-за музыкы.
— Наслаждаешься своей местью? — прошипела я.
Он засмеялся, покачав головой.
— Это просто вызов, Джесс. Это игра.
Это была не просто игра. Это было нечто большее. Это была расплата за каждый раз, когда я смеялась над ним, каждый раз, когда я шепталась о нем за его спиной. Расплата за поцелуй, из-за которого на него напали и исключили.
Я не собиралась позволять ему увидеть, как краснею… но жар на моем лице превратился в лесной пожар, охвативший каждый дюйм моей кожи. Я была уверена, что покраснели даже пальцы моих ног. Я опустила голову… низко наклонилась… приподняла задницу. Моя юбка задралась, и холодный ночной воздух коснулся ягодиц. Раздались аплодисменты, свист и крики — если я собиралась привлечь внимание, то решила, что по крайней мере сделаю это сексуально.
Его ботинки блестели, как будто их только что отполировали. Кожа была потертой, с трещинами и заломами вокруг лодыжек и туго затянутых шнурков. Приблизившись, я почувствовала запах самой кожи, насыщенный и слегка сладковатый. Запах ворвался в мой нос и пробудил во мне что-то, какое-то странное чувство, которому я не могла дать название. Я ещё раз глубоко вдохнула, наполняя свою голову этим ароматом.
Я поцеловала носок его ботинка, вызвав ещё больше одобрительных возгласов толпы. Под моими губами кожа оказалась гладкой. Я снова поцеловала носок этого ботинка, затем переключилась на другой. Шестьдесят секунд… всего шестьдесят секунд… они же быстро пройдут, да? Я лишь слегка прикасалась губами, но всё же оставила бледные отпечатки блеска для губ. Следы останутся на ботинках, вероятно, до конца ночи и будут постоянным напоминанием о том, что я сделала. Жар, появившийся на моих щеках, превратился в пылающий огонь, и я была благодарна, что волосы, скрывают мое лицо. Из-за позы, в которой я оказалась по собственной воле, мои тесные стринги ещё плотнее прижались к интимным местам, и я вдруг с ужасом осознала, что отреагировала на это так, как никогда не ожидала.
Я возбудилась. Моя киска была такой теплой, что казалось, будто она тоже покраснела от смущения. Дерьмо, дерьмо, дерьмо! Конечно, через стринги ничего не видно, но от мысли о том, что кто-то может увидеть влажное пятно на моих трусиках, пока я нахожусь в таком унизительном положении, я похолодела от ужаса.
Почему это меня заводит?
Я целовала подъем стопы, пока не достигла изгиба лодыжки. Я поцеловала и здесь, где кожа ботинок была изношена. Я задумалась, каково было бы провести по ней языком, почувствовать текстуру, насладиться ею, хотя бы раз.
 
Это была самая долгая минута в моей жизни.
Я никогда не делала ничего столь вопиюще унизительного. Я ожидала, что чувство смущения окрепнет и осядет в моем желудке, скрутит его, словно гнилая пища, и я почувствую тошноту. Вместо этого чувство смущения переросло в вожделение, и внезапно я представила Мэнсона, давящего подошвой своего ботинка на мое лицо. Я подумала о том, как он вдавливает меня в траву, смеется надо мной, называет грязной шлюхой за то, что мне понравился этот вызов…
— Шестьдесят секунд! — выкрикнул Дэниел, и раздались одобрительные возгласы и свист. Я встала, чувствуя головокружение, и отвернулась так быстро, как только могла. Я не хотела видеть самодовольное, победоносное лицо Мэнсона.
Я вернулась на свою сторону стола, подняла подбородок и откинула назад волосы, пытаясь сделать вид, что ничего необычного не произошло. Эшли смотрела на меня, широко раскрыв глаза.
— Всё было настолько плохо? — тихо сказала я, взяв предложенный ею напиток и выпив его до дна.
— Ну… то есть… это было, эм… — Она пожала плечами, отмахиваясь от ответа. — Это был всего лишь вызов. И ты выглядела ахуеть как сексуально, пока выполняла его. Но моя хорошая… ты просто вся красная.
Я быстро кивнула. Если бы я могла заставить свой румянец исчезнуть, то так бы и сделала. Но он остался, моя собственная алая буква[11], начертанная на каждом сантиметре кожи.
Выровняв дыхание, я снова повернулась к своему сопернику.
— С хуя ли ты ухмыляешься? — потребовала я ответа. Мэнсон выглядел довольным. Слишком сильно довольным.
— Стоило ли так унижаться, ради того, чтобы не потерять один стакан? — сказал он. Я приготовилась кидать.
— Конечно, стоило. Я не собираюсь проигрывать, Мэнсон. — Я попала в его стакан, он снова выпил, но мы оба знали, что он уже одержал победу.
Мы шли бок о бок, то он попадал в мой стакан, то я — в его. Он выполнил свой вызов, без труда выпив рюмку с сырым яйцом, хотя я надеялась увидеть, как он им подавится. Он больше попадал в стаканы без надписи «вызов», и я выпивала их до дна. В них было всего лишь дешевое пиво, поэтому я была едва ли пьяна, даже когда осталось всего 4 стакана.
— Похоже, ты все-таки можешь проиграть, Джесс, — усмехнулся Мэнсон, покачав головой. — Если только и вправду не любишь выполнять мои вызовы.
— Я не проигрываю, — сказала я, в моем голосе звучала фальшивая слащавость. Пока я отвлеклась на его насмешки, он бросил мяч и попал, и толпа ахнула от моего невезения. Два стакана за один бросок, и оба с надписью «вызов». Я вздохнула и закрыла глаза, чтобы скрыть свое разочарование.
— Просто назови мне свое желание, — простонала я, уверенная, что Мэнсон придумал что-то злое. Кто-то протянул ему намешанный коктейль, и он сделал один долгий глоток. Увиденное мною товарищество подействовало мне на нервы. Почему он нравился людям? Почему все вдруг решили быть добрыми к этому фрику?
— Вызов за оба стакана, — предупреждающе сказал он. — Ты же понимаешь, что он будет трудным.
— Ты меня не напугал, Мэнсон.
Ложь — он действительно меня напугал. С этим его «белым» глазом, уверенной ухмылкой и следами моих поцелуев на ботинках, он казался всемогущим. Хуже того: каждый раз, когда я смотрела на него и встречала его взгляд, я чувствовала тепло в животе и мурашки на спине.
Он возбуждал меня. Просто стоя напротив, он возбуждал меня, и это меня пугало.
— Мне нравятся твои стринги, — задумчиво сказал он, слегка вышагивая, словно в раздумье. Мой живот скрутило в узел. — Я видел их, когда ты стояла на коленях. Очень милый выбор в сочетании с короткой юбкой. — Я закатила глаза. Мне не было стыдно, что толпа видела мое нижнее белье; я всегда получала удовольствие от демонстрации своего тела, поскольку знала, что они хотят меня, но не смогут получить. Но у меня было чувство, что я знаю, что именно Мэнсон мне загадает, и мне это уже не нравилось.