Серебро в костях (ЛП)

Боль исчезла; моя голова была тяжёлой, но при дыхании я ощущала лёгкий запах мяты, и тело расслаблялось, словно семя, пытающееся найти путь, чтобы проникнуть глубже во тьму под поверхностью.
Эмрис?
Должно быть, я произнесла его имя вслух, потому что он ответил.
— Здесь.
Темнота снова плыла перед глазами, и я не могла понять, открыты ли мои глаза или закрыты. Единственное, что я знала наверняка — был голос.
  
— Я здесь.
Глава 8
Когда я снова проснулась, то лежала лицом вниз на своём спальном мешке, тело было тяжёлым, как камень.
Я глубоко вдохнула. Голова раскалывалась, как будто сейчас взорвётся, и я приподнялась на локтях, закрыв глаза, пока не прошла волна тошноты.
Жива, — подумала я.
Вокруг меня витал аромат мяты, пчелиного воска и чего-то, что не могла сразу распознать — благовоние? Я потерла глаза, но вздрогнула, осознав, что снова могла видеть.
Сработало? — пронзила меня мысль.
Я подняла руки к лицу, поворачивая их туда-сюда. На тыльной стороне левой ладони я заметила мазь, усыпанную зелёными листочками. То же самое было на груди и лице — прохладная на ощупь, с успокаивающим запахом мяты. Укусы на руке были покрыты другой мазью и перевязаны заново. Я приподняла грубую ткань и обнаружила, что раны почти зажили.
Тянусь к фляге у спального мешка, жадно пытаясь смыть ужасный вкус изо рта. Пусто.
И, наконец, вспомнила.
Я поднялась сначала на колени, потом на ноги и, дождавшись, когда мир перестанет кружиться, выбралась из палатки в сиреневое утро. Где-то рядом пахло кофе, но холодный, свежий воздух окончательно прояснил сознание.
Эмрис сидел, спиной ко мне, возился с маленьким костром в кольце наших объединившихся защитных гирлянд, превращая два лагеря в один. Он поднял котелок с огня и снова помешал его содержимое, прежде чем разлить тёмную жидкость по двум жестяным кружкам.
Он обернулся, протягивая одну мне.
— Взял пакетики кофе из твоей сумки. Надеюсь, ты не против.
Моё уставшее тело протестовало, но возмущение не ослабевало.
— Вообще-то, я против. У меня не так много!
Он всё ещё держал кружку, ожидая, пока я её возьму.
— Тем более выпей, чтобы не пропало.
Я подошла ближе, села на влажную землю и взяла кружку с раздражённым вздохом. Эмрис дул на пар, поднимавшийся от его кружки, затем сделал большой глоток.
— О, святые боги, — закашлялся он, хлопая себя по груди. — Ты добыла это в глубинах ада?
— Если тебе так не нравится, отдай назад. — Я попыталась выхватить кружку, но он поднял её выше.
— Словно сам Люцифер испортил мне кофе, — сказал он, глядя на кружку с упрёком.
— Очень смешно, — огрызнулась я, снова потянувшись за кружкой, — но я не позволю тебе тратить его впустую.
— Нет, нет, — ответил он с мученическим выражением лица. — Я готов потерпеть отраву ради кофеина.
Он снова сделал большой глоток и поморщился.
— Тебе лучше? — спросила я.
— Лучше? Нет. Радиоактивнее? Да. — Эмрис посмотрел на меня с явным недоверием. — Ты… правда получаешь удовольствие от этого?
— Да, — ответила я. — И пью его чёрным, без ложки нытья.
— Это не нытьё, — сказал он. — Я искренне удивлён, как твои внутренние органы ещё работают.
Я закатила глаза, когда он сделал ещё один глоток и содрогнулся.
— Извини, что не соответствую твоим стандартам, — проворчала я. — Не у всех есть личный бариста под рукой.
— Не у всех хватило бы ума попробовать яд василиска, чтобы получить Ясновидение, — парировал он. — Так что хотя бы в этом ты меня обошла.
Я сжала зубы.
— Я жива, не так ли?
— Едва, — ответил он. — Кстати, не за что. Я использовал весь свой охлаждающий бальзам, и у меня больше нет трав, чтобы приготовить ещё.
Мой рот раскрылся от удивления.
После лет, проведённых в том, чтобы мучить меня намёками и вынуждать гоняться за слухами… он, наконец, раскрыл свой дар, унаследованный через длинную череду предков из рода Кеннингов.
Эмрис оказался Травником.
— Ах, наконец-то до неё дошло, — произнёс Эмрис.
Я усмехнулась.
— Должно быть, папочка был весьма разочарован, узнав, что его единственный сын — цветочник. Неудивительно, что вы оба скрыли это от гильдии.
Способность разговаривать с растениями и заботиться о них была не самой полезной в нашем деле, по крайней мере по сравнению с другими дарами.
Его лицо напряглось.
— Это на один дар больше, чем у тебя.
Если бы у меня было больше кофе, я бы плеснула его в него.
— О, кого-то задевает его дар? Учтено.
— Забавный способ выразить благодарность, Птичка, — сказал Эмрис. — Выпей это, прежде чем свалишься. Ты жутко обезвожена.
Я взяла бутылку с водой как можно более сердито.
— Не собираюсь говорить тебе спасибо, — сказала я, делая глоток. — Я не нуждалась в твоей помощи и не давала тебе разрешения входить в мою палатку.
— Прости, что забеспокоился, услышав твой крик, — сказал Эмрис. — У тебя была температура 41 градус. Твой мозг уже практически начал вскипать и сварился бы без моей помощи. Это называется эмпатия — попробуй как-нибудь.
Я закусила щёку, чтобы не огрызнуться снова, зная, что он только и делает, что пытается меня разозлить. Вместо этого украдкой наблюдала за ним, и меня вновь накрыла волна горечи, когда заметила его первоклассное снаряжение, включая складной топор.
Эмрис был одет в дорогой тёмно-синий свитер с высоким воротом, свободные брюки, бейсболку и начищенные кожаные ботинки для походов. Из-за холода он уже надел свои толстые перчатки Опустошителя — наверняка из самой лучшей чешуи дракона, передававшейся по наследству. Они предназначались для защиты от лёгких проклятий, а не для походов.
— Со мной всё было в порядке, — сказала я после паузы, чувствуя себя неловко от того, как ужасно я должна была выглядеть — всё ещё мокрая, теперь вся в грязи и мазях.
— Это хотя бы сработало? — спросил он раздражённо. При виде моего неуверенного выражения добавил: — Здесь нет леприконов или других волшебных существ, чтобы проверить. Выйди за пределы защитных сигилов. Ты должна увидеть, что внутри них.
Проклятье. Я должна была сама об этом подумать.
Я медленно поднялась, сжимая кружку с растворимым кофе для моральной поддержки.
— Отвернись, — сказала я Эмрису.
— Что? Нет.
— Отвернись, — приказала я. — Или закрой глаза.
— Боги, ты просто невыносима, — пробормотал он, но всё-таки прикрыл глаза рукой. — Вот. Довольна? Или ты не способна на эмоции, кроме злости?
— Злость и раздражение, — поправила его я.
Это казалось неправильным — делать это в его присутствии, проверять что-то настолько важное, что могло оказаться просто пустышкой. Я не хотела, чтобы он был свидетелем.
Я не хотела, чтобы он видел, как мои руки слегка дрожат, когда держу кружку с кофе, переступая через наши объединённые защитные чары. Сделав последний, успокаивающий вдох, обернулась к лагерю.
Я резко вдохнула. Две палатки — синяя и красная. Костёр. Эмрис с рукой на глазах, его поза становилась всё более напряжённой с каждой секундой. Я видела всё это и даже больше.
Слабые, переливающиеся нити магии были вплетены в гирлянды, пульсируя и мерцая. Это было такое маленькое проявление магии, но оно буквально зарядило меня энергией. Волнение стерло остатки злости и заполнило меня тем, что я не ощущала уже очень давно.
Радость.
Она мягко порхала в груди, как крыло птицы, и на этот раз я не прогнала её. Я не позволила ей исчезнуть. Пъротянула палец к нитям, и одна из них откликнулась, тихо гудя, обвилась вокруг моего пальца. Притягивая, будто стараясь вернуть меня внутрь защитного круга.
  
Мне казалось, что я многое знала о скрытом мире магии, и убеждала себя довольствоваться редкими, слабыми проблесками. На самом деле я была даже большим чужаком, чем могла когда-либо предположить или принять. Я ничего не знала.