Неправильная помощница (СИ)

— Мария, очень приятно, — теперь меня гложет любопытство. Кто она? Еще одна любовница? Вроде милая. И такая женственная.
— Тебе рубашку? Белую.
— Да, на меня и побыстрее, — не слишком вежлив Распутин и на меня смотрит. Чувствую затылком, пока рассматриваю ряды элитной фирменной одежды. Дорогой не потому что качественной, а потому что бренд.
— Выбери себе что-нибудь. А то выглядишь так, словно я тебя на сухом пайке держу.
Вот уж точно неожиданно. Жду, когда Надежда принесет начальнику рубашек, а сама на себя смотрю. Привычная длинная юбка, чтобы скрыть синяки на ногах от пилона, кофта, которая скрывает грудь, чтобы не пялились. В зеркале появляется Распутин, смотрит прямо на меня. Злит. Обижает.
— Я прилично выгляжу. И одежда у меня не дешевая.
— Она тебя старит.
— Так и должно быть вообще-то. Я же работаю в приличной компании. Или вам нужно, чтобы я носила кожаные пояса вместо юбок и блузки с вырезом?
— А ты думаешь, что, если так оденешься, я наброшусь на тебя и изнасилую? — усмехается он и уходит к женщине. Она дает ему рубашку, которая не сходится.
— Ой, чет тебя разнесло в груди. Сейчас другую принесу, — она уходит, а я все еще обдумываю его слова.
Ну вот зачем он это сказал? У меня слишком богатое воображение. Но пока нет Надежды, я просто беру и задираю свою юбку до самых бедер, показывая всю неприглядную сторону тренировок на пилоне. Придется сказать, теперь уж точно.
— Ну как? Все еще считаете, что нужно носить юбки покороче? — поворачиваюсь к нему, пока он стоит с обнаженным торсом, который в свете утреннего солнца кажется еще совершеннее.
— Это из-за пилона?
Сказать, что я ждала не этого вопроса, ничего не сказать.
— Вы знали?
— Разумеется, — продолжает он рассматривать мои ноги с каким-то неподдельным интересом. Даже неловко становится. Жарко, словно я успела уже размяться и скоро полезу на шест выполнять акробатические трюки. — Было бы странно не узнать всю подноготную человека, которого я подпустил к себе так близко.
— И… Никаких вопросов? Претензий?
— Лишь один.
— Какой?
— Как ты до сих пор не убилась.
  
Глава 10
 
На его вопрос я так и не отвечаю, опуская юбку, скользнувшую по ногам.
Тем более приносят наконец рубашку по размеру, и мы сразу берем несколько. Я, естественно, ничего себе не выбираю, да начальник и не настаивает. Его разговорчивость вообще как-то резко закончилась. Мы доходим до машины в молчании, а в салоне он утыкается в планшет, что-то рассматривая и печатая.
— Вы посмотрели мои наработки…
— Что?
— Вы сказали, что посмотрели мои наработки.
— Я помню. Есть один неплохой вариант, после совещания зайдешь, посмотрим.
Я с улыбкой киваю, воодушевленная будущим разговором. Да и тем, что не придется скрывать правду о своем занятии, к тому же, идти на поводу шантажа бывшего. Можно даже немного его проучить, чтобы он навсегда забыл дорогу к моему подъезду, а память отшибло напрочь.
— Почему пилон? — вдруг спрашивает Распутин уже на самом подъезде к офису. — Это как-то связано с желанием причинять себе страдания шестом? Или с возможностью забираться выше по этой палке? Или ты решила освоить дополнительную профессию?
— Палке, — смеюсь я, но Распутин только сильнее хмурится, и я поджимаю губы. Ему действительно интересно?
— Все проще. Мальчик, в которого я была влюблена в школе, сказал, что я скучная заучка, что, кстати, было правдой. Я реально зануда.
— И? Ты решила поразить его танцем на шесте?
— Я вообще хотела поразить его хоть чем-нибудь, а студия пилона у меня рядом с домом, а это значит, что я не убьюсь, пока дойду до нее.
— Логично. И как, поразила? Он стал твоим первым парнем?
— Нет, — смеюсь, вспоминая лицо одноклассника. — Спустя год я уже и думать о нем забыла. Он увидел меня на выступлении и почти полгода бегал. Караулил у студии и…
— Шесты там крепко закреплены? — перебивает Распутин. Зачем спрашивал тогда?
— Что? Ну, обычно да, но недавно один сломался.
— Именно в тот момент, когда ты на нем висела?
 
— Ага. Представляете, как все ржали?
— Представляю, — даже не улыбается он и кивает в сторону моего окна. — Приехали.
Мы вместе поднимаемся в офис, я тут же готовлю кофе и чай гостям, которые должны прибыть с минуты на минуту, а Распутин идет развешивать свои рубашки.
После совещания я убираю все со стола, слушая радио, что играет теперь фоном. И тут играет она, моя песня. «Believer» Imagine Dragons.
Я быстро оглядываюсь на закрытую дверь. Вроде никого. Распутин опять весь в работе.
Так что можно немного расслабиться и погрузиться в эту божественную мелодию.
В моей голове она играет на полную громкость. Я складываю грязные чашки, немного пританцовывая. Стираю пыль, водя по столу тряпкой, как рукой по шесту, равно под музыку. Резко, под сильный бит оборачиваюсь, крутанув бедрами и головой, чувствуя себя почти богиней танца. Тут же вскрикиваю, замечая Распутина в дверном проеме. Сволочь! Я дергаю рукой, и вся моя башенка из чашек просто валится на пол. Я пытаюсь спасти хоть парочку, слышу почти в ухо.
— Да не трогай, дура! — но поздно, на пролитом кофе я поскальзываюсь, и улетела бы вниз, головой, если бы не сильные руки Распутина.
— Вы опять меня напугали! — нападаю, но из рук его не выбираюсь. Я в них, можно сказать, вешу, как на канате, но страха не чувствую, знаю, что не отпустит. Не уронит. Сама не знаю почему, при этом теперь рассматриваю его большой нос. Он у него и правда огромный. И ноздри. Как у быка раздуваются. Раздражаю я его, да?
— Я тебя зову, ты не слышишь. Может тебе тут шест организовать, чтобы ты крутилась…
— Ага и случайно в окно вылетела… — усмехаюсь, выбираясь из объятий, неохотно, если честно. Распутин, что странно, тоже не спешит выпускать меня, удерживает до последнего.
— Запросто. Прыгай потом за тобой.
— Это будет сенсацией.
— Нормально. Стоишь?
— Да. Только голова кружится.
— Ну давай еще так постоим, чтобы не кружилась, — говорит он спокойно, тоже смотря мне в глаза. Интересно, а так близко мой нос тоже кажется большим? — О чем ты думаешь, Маша?
— О носе…
— О чем? — кашляет он, наконец отпуская меня.
— Просто у вас нос большой, когда смотришь близко, и я подумала, что мой тоже кажется большим…
— Потрясающе. О носе.
Пожимаю плечами. Лучше говорить и думать о носе, чем о том, почему рядом с начальником моя голова кружится, хотя я этого состояния вообще не знаю, так как кручусь на шесте с шестнадцати лет.
Опускаюсь на корточки, чтобы собрать осколки. Только чтобы перестать смотреть в эти ледяные, такие обжигающие глаза. Только чтобы не ощущать, как они жгут кожу везде, где касаются.
— Мария Викторовна? — слышу отклик и поднимаю взгляд, чувствую, как теряю ориентиры, как земля уходит из-под ног, как все вокруг теряет краски, кроме одного темного и очень яркого пятна. В таком положении Распутин выглядит непросто устрашающе, он выглядит почти божеством. — А сейчас о чем думаешь?
Ну вот что ему до моих мыслей. Дурацких и совершенно не рабочих.
— Что вам идет быть сверху.
— А тебе снизу. Не трогай ничего руками, порежешься, пошли наработки твои смотреть, пока я еще в состоянии, — поднимает он меня за плечо, а я пытаюсь осознать его ответное: «А тебе снизу». С другой стороны… Он же мужчина. Он бы любой женщине так сказал.
Пока Распутин уходит в свой кабинет, я звоню Арине Петровне, которая у нас отвечает за уборку. Она приходит быстро, а я иду скорее к начальнику и сажусь рядом, пока он раскладывает на столе мои чертежи и рисунки.
— Ближе двигайся, — пододвигает к себе он мое кресло, да так, что теперь я чувствую яркий запах его древесного одеколона и касание его твердого бедра. Становится неловко. Остается надеяться, что очередной разнос быстро закончится. И я смогу уйти и дальше делать вид, что меня совершенно не интересует начальник…