Третье открытие силы
Завтракали мы в полном молчании. Я упорно старался не верить в то, что между этим человеком и падением самолета была какая-то связь, однако закопченные останки могучей боевой машины навязчиво дымились на вершине холма, то и дело притягивая взгляд...
Прилетел вертолет. Сначала он спустился к морю и подобрал летчика, потом приземлился на вершине холма рядом с обломками. Из вертолета вышли люди. Часа три они что-то делали там, потом сели в вертолет и улетели. Пока все это происходило, я загорал и купался внизу, время от времени поднимаясь к палатке, чтобы осмотреться и чего-нибудь не упустить. Он сначала тоже сидел внизу, а потом поднялся наверх и там остался. Когда я в очередной раз вскарабкался на обрыв, то увидел, что вертолета на вершине холма уже нет, а он стоит рядом с полностью собранным рюкзаком и смотрит на меня отсутствующим взглядом.
- НУ, ВОТ И ВСЕ, - произнес он, с лукавой усмешкой проведя рукой по сверкающей в лучах солнца свежевыбритой голове. - На этот раз...
Словно электрический разряд прошел по моему телу.
- ДА ТЫ РАССЛАБЬСЯ, - сказал он, - сегодня я просто ухожу.
- Надеюсь, мы с тобой больше не встретимся? - преодолевая сопротивление непонятно отчего возникшего в горле игольчатого кома, выдавил из себя я.
- И совершенно напрасно... Нам некуда деться друг от друга. И потом, все мы еще когда-нибудь встретимся. Вечность - она на то и вечность, чтобы можно было все успеть... Чтобы тот, кто намерен успеть, мог это сделать...
"Вот дятел", - подумал я, а вслух произнес:
- Вечность - вечностью, однако я очень рассчитываю на то, что с тобой мне встретится больше не доведется, и наше общение на этом закончится раз и навсегда. По крайней мере, здесь...
- И сейчас? - лукаво улыбнулся он. - Не знаю... Но, похоже, ВСЕ ЕЩЕ ТОЛЬКО НАЧИНАЕТСЯ... Ладно, мне пора.
С сомнением взглянув на его бритую голову, я спросил:
- Куда ты пойдешь в самую жару?
Он молча махнул рукой на юг.
- Псих... Подождал бы до вечера.
- Для того, чтобы измениться, потребуется энергия...
Тяжелая форма, ничего не скажешь... Он ведь полностью верит в то, что говорит... И в то, что самолет завалил - тоже... Интересно, все-таки: внешне - человек, как человек, ну глаза чуть не так блестят, а на поверку оказывается, что живет совсем в другом мире... Я чувствовал, что почти окончательно пришел в себя после инцидента с самолетом.
- ...так что мне как раз нужен огонь. Много огня. И потому сейчас - самое время. Пока... - с этими словами он забросил на плечи рюкзак, повернулся и зашагал прочь сквозь горячий степной ветер и сухой золотистый посвист ковыль-травы.
- Эй, постой, - крикнул я вдогонку, - как хоть звать-то тебя?
- Да ты ведь знаешь... Поройся в памяти... - не останавливаясь, бросил он через плечо.
- Шизик - он шизик и есть, что с него возьмешь?.. Ну, хорошо хоть уходит...
И я расслабился. Сетка-фильтр была больше не нужна, я с наслаждением содрал ее со своего восприятия. Вот тут-то он меня и поймал. Быстро повернувшись всем телом, он поднял правую руку и взмахнул ею, словно нанося медленный удар ладонью сквозь разделявшие нас двадцать метров воздуха. Серединой лба я ощутил мягкий толчок, который просочился сквозь череп в самую середину головы и оттуда распространился по всему телу обволакивающим изнутри потоком текучих вибраций.
Он повернулся и снова зашагал прочь.
Я стоял и смотрел ему вслед. Внутри у меня было тихо-тихо.
Он шел, и на бритой голове его в такт мощным упругим шагам вспыхивали солнечные зайчики. Я чувствовал, что не в силах отвести взгляд. Нечто гипнотизирующее было в безмолвном созерцании ритмичного сверкания его блестящего черепа. Постепенно вспышки слились в постоянное устойчивое сияние, и я увидел, что его голову окружает яркий прозрачный ореол жемчужно-серебристого света, в котором текуче пульсировали золотые и радужные блики. Потом что-то вдруг перевернулось в моем восприятии, словно отворилась некая потайная дверь, и в сознание хлынул поток видений. Степь, небо, солнце - все разом исчезло.
В предрассветных сумерках я видел только камни на дне глубокого ущелья, слышал, как ревет рядом река, и затылком ощущал злобную радость узкоглазых, твердо уверенных в том, что уж теперь-то мне от них не уйти.
Я упорно продвигался вперед, и серые камни прыгали у меня перед глазами. Мне не хотелось верить в то, что это - конец, и даже когда, обогнув скалу, я обнаружил тупик, ощущение безнадежности не возникло. Остановиться и сражаться с ними, стоя спиной к скале? Нет, это не выход. Они слишком хорошо знакомы с моими мечами и не станут приближаться, несмотря на то, что их никак не меньше трех десятков. Они попросту расстреляют меня из луков. И я принялся взбираться вверх по отвесной стене ущелья, прекрасно отдавая себе отчет в том, что вряд ли до появления варваров успею подняться достаточно высоко, чтобы оказаться вне пределов досягаемости их стрел.
Пальцы немеют, но я карабкаюсь, время от времени вытирая о рубаху сочащуюся из-под изломанных ногтей кровь - чтобы руки не так сильно скользили по влажным от росы камням...
Сейчас они появятся из-за поворота и превратят меня в ежа - на спине моей достаточно места для дюжины-другой тяжелых боевых стрел с кремниевыми наконечниками. Два меча в ножнах крест-накрест не в счет - всего лишь узкие полоски стали.
Я уже слышу тяжелое дыхание и приближающийся топот... Нора... Вход в пещеру... Кажется, повезло... Они боятся духов глубинной тьмы и далеко внутрь земли не полезут ни за что...
Я протиснулся в узкий лаз, скатился куда-то вниз и оказался в кромешной темноте. Отсидеться, а потом вернуться в ущелье? Зачем? Война проиграна, все мои люди погибли, последняя крепость в низовых землях пала, в ущелье - полным полно узкоглазых. Все равно мне там не выжить... Перспектива же героической гибели "последнего из..." меня вовсе не прельщала. Во-первых, красоту этого подвига больше некому оценить - варвары не в счет, во-вторых, я, кажется, еще не все успел в этой жизни даже из того, что хотелось бы успеть, ну, и в-третьих, теперь мне почему-то казалось, что это - просто глупо. Ведь даже если я, прежде чем погибнуть, отправлю к предкам десяток-другой врагов, это уже все равно ничего не изменит...
Если пещера промыта водой, а похоже, что это именно так, то она должна иметь выходы наверху - на плоскогорье. Вероятнее всего, там нет никого, кроме диких зверей. Плоскогорье огромно, кто знает, куда можно по нему добраться? Ведь должны же где-то быть другие страны, другие народы. Другие войны, в конце концов... Где-нибудь за горными хребтами на юго-западе, например... Не может быть, чтобы больше нигде не было войн. А где война, там всегда нужны воины...
И я двинулся вглубь скалы - прочь от входа, прочь от старой жизни, исчерпавшей себя для меня раз и навсегда в этой последней погоне. Сколько шансов остаться в живых в темных каменных лабиринтах? Один против тысячи? Против десяти тысяч? Но один - он все-таки есть!
Не может не быть... Ведь вряд ли я могу умереть...
Я не верю в то, что могу умереть...
Что-то во мне знает: я не могу, не умею умереть...
Я полз, шел, ощупью пробираясь вдоль стен. Мне казалось, что ходы ветвятся, сходятся, расслаиваются. Медленно и очень осторожно, прощупывая каждую пядь пути перед собой, я продвигался - куда?.. Залы и туннели, узкие лазы, озера, колодцы и осыпающиеся под ногами козырьки над бездонными расщелинами... Время утратило значение, тьма, оглушающее безмолвие и предельное напряжение внимания вытеснили из сознания все мысли. Я действовал почти по инерции. Мне стало все равно. Я просто двигал руками и ногами, ощупывал путь, перемещал тело в пространстве. Я понимал, что смерть караулит меня на каждом шагу, но в то же время знал, что не могу умереть. И я шел, не давая контролю ослабнуть ни на мгновение. Что будет в конце пути? У меня не было свободной энергии на мысли об этом. Вся моя сила была сконцентрирована в кончиках пальцев и во взгляде, устремленном в кромешное никуда...