Третье открытие силы
Он встал, молча подошел к обрыву и соскользнул по веревке вниз. Тогда я воспринял это как театральный жест, призванный усугубить драматизм его рассказа. И мне стало его даже немного жаль. Насколько все-таки странная штука - жизнь. Шиза косит, не жалея... Даже такой, казалось бы, сильный человек может оказаться в плену болезненных фантазий...
Я спустился к воде. Он сидел на краю каменной плиты и смотрел на воду.
- Ты не поверил мне... - сказал он.
- Почему не поверил? Поверил... В то, что некоторые из твоих субъективных галлюцинаций по времени и направленности совпадают с ходом определенных объективных исторических событий. Но если ты отправишься в какую-нибудь психоневрологическую лечебницу и там поговоришь с пациентами, тебе еще похлеще лапшу на уши навешают... Одних экстрасенсов там - знаешь сколько... Из них каждый второй - Мессия, а каждый третий - сам Господь Бог. Я уж не говорю про секты разные - там вообще одни сплошные спасители человечества... Кстати, а ты к психиатру не обращался? У меня в Киеве знакомый профессор есть. Приезжай, ежели чего... Он как раз шизофрениками занимается. У тебя ведь даже такой явный симптом, как резкое неадекватное старение тела - налицо...
- Господь Бог? Каждый из нас - Господь Бог. И Спаситель - тоже каждый... Все дело - в восприятии.. Я же объяснил тебе энергетическую сущность помешательства...
- Ну, это - твоя трактовка... Каждый невменяемый имеет свою интерпретацию того, что с ним происходит.
- Ушел в глухую защиту... - как бы ни к кому не обращаясь, произнес он, прежде, чем надолго замолчать.
- Что ты имеешь в виду? - спросил я, хотя прекрасно понимал, о чем идет речь, и от того, что я это понимал, мне было несколько не по себе.
Он не ответил и до следующего утра не произнес ни слова. Я решил, что он обиделся - такая реакция была бы нормальной для шизофреника. Настораживало меня лишь то, что тяжести, повисающей в пространстве, где кто-то затаил обиду, я не ощущал. И временами допускал мысль, что он, возможно, просто экономит энергию. Однако тут же этой мысли пугался и мгновенно ее от себя отгонял, ибо приняв ее, вынужден был бы принять и все остальное, а делать это мне почему-то совсем не хотелось.
Наутро меня разбудил самолет. Такое случалось и раньше - здешние пустынные места идеально подходят для тренировочных полетов сверхзвуковых перехватчиков и штурмовиков. Однако для "диких" отдыхающих вроде меня это их свойство порою превращалось в сущее наказание. И дело было даже не в звуковом барьере, его самолеты переходили на больших высотах, и производимый при этом грохот достигал барабанных перепонок тех, кто находился на земле, будучи уже значительно ослабленным. Ужаснее всего были высший пилотаж и отработка захода на наземную цель. В особенности тогда, когда у летчика хватало чувства юмора для того, чтобы выбрать в качестве наземной цели отдельно стоящую палатку. Например, мою, так как она всегда стояла отдельно... Но человек ко всему привыкает. И за десять лет я привык к тому, что время от времени приходится мириться с раскалывающим небо грохотом, который повсюду сопровождает тебя в течение нескольких часов два-три раза в неделю.
Я выбрался из палатки. Он сидел внутри своего каменного круга, до пояса высунувшись из спального мешка, и следил за тем, как самолет делает над морем крутой вираж и устремляется к нам. Я стоял позади него и тоже наблюдал за самолетом. Когда летчик, видимо, решил, что прицелился уже достаточно хорошо, самолет взвился вверх. Двигатель дико взревел. Кажется, это называется "включить форсаж".
- Вот зараза, не дал доспать, - пробормотал он и повернулся ко мне.
Я остолбенел. Ему опять было двадцать два. От вчерашней жуткой изношенности тела не осталось и следа. И глаза его снова мерцали холодной сталью осеннего неба.
- Ну ты даешь... - вот и все, что я сумел из себя выдавить.
- Я же говорил тебе - просто расход энергии оказался слишком большим... А теперь - все опять в норме. За ночь поднакачался... Вот зараза... - последние его слова относились к самолету, который, завершив петлю Нестерова, снова заходил на наземную цель, то есть на мою палатку.
- Можно палатку свернуть, - сказал я. - Он тогда полетит в кого-нибудь другого прицеливаться.
- Да нет, зачем? Хамство следует пресекать на корню...
- Интересно, каким это образом? У него - вон махина какая... Мимо пролетает - и то жутко становится. Даже представить страшно, каково оно бывает, когда этакая дура на тебя прет, из пушек и пулеметов палит да к тому же еще и ракетами плюется... А ты говоришь - пресекать... Смешно слушать.
Ничего не сказав, он выбрался из спального мешка и, отойдя метров на тридцать в степь, справил малую нужду. Потом вернулся, задумчиво посмотрел на самолет, совершавший очередной заход, и, перекрикивая рев двигателя, сказал:
- У него очень много слабых мест. Вся машина напичкана электроникой, без которой не обойтись... И управляет этой, как ты говоришь, махиной обыкновенный человек. И электроника, и человек - объекты в высшей степени уязвимые, если знаешь, с какой стороны к ним подступиться...
- Уязвимые-то оно, конечно, уязвимые, однако как ты можешь их сейчас уязвить? Так, чтобы он убрался на базу...
- На базу? А зачем - на базу? Пресекать - так пресекать! Хотя люди и техника - это довольно сложно... Тренироваться лучше всего на погоде... Способность целенаправлено воздействовать на погоду - это, так сказать, базовый уровень искусства дистанционных волевых манипуляций. Люди и их творения защищены интеллектом. Однако мы сейчас эту защиту попытаемся пробить...
Он встал и сделал несколько движений, подобных тем, которые выполнял, когда я чуть было не свалился с обрыва. Потом сел рядом со мной и молча уставился в землю. И тут что-то изменилось в пространстве. Сначала я не сообразил было, что именно, а потом понял - рев двигателей прекратился. Самолет в это мгновение находился в самой верхней точке петли Нестерова.
В состоянии мгновенно охватившего меня оцепенения я смотрел, как над морем раскрылся парашют, и как самолет, еще немного пролетев в тишине, рухнул в степи на вершину холма примерно в полутора километрах от нас. Я увидел взрыв и через несколько секунд услышал его грохот.
- Вот так. И все живы, - произнес он, и, заметив, что я собрался отправиться к упавшему самолету, добавил: - Не нужно туда ходить. Перед тем, как катапультироваться, он наверняка сообщил на базу. И минут через десять здесь будет вертолет - за черным ящиком прилетят. Так что лучше тебе там не околачиваться. Российские военные - народ непредсказуемый. А "СУ", который упал - объект секретный. Просидишь остаток отпуска в каталажке... Выяснение личности и все такое прочее, неприятностей не оберешься. И потом, чего ты там не видел - груды искареженного обгоревшего металла? Зачем она тебе?
Почему-то я счел его не очень-то веские доводы убедительными и к самолету не пошел...
Мне даже в голову не пришло спросить его о моральной стороне события, свидетелем которого я только что стал. Это может показаться странным - как-никак, этакую матценность завалил ни за что, ни про что, только ради того, чтобы показать, кто в доме хозяин... Но мне очень хотелось считать происшедшее простым совпадением. А если так, то о какой моральной стороне может вообще идти речь? То же, что он тешил себя иллюзией обладания способностью влиять на ход неподвластных человеческой воле событий, было его собственным делом. И я не считал себя достаточно компетентным в психиатрии, чтобы в это дело вмешиваться.
С другой стороны, я не мог хотя бы самым краем своего рассудка не признать необычной точности соответствия случайного совпадения предварительно сформулированному намерению... И потому мне не удавалось полностью отбросить возможность наличия некоторой связи между его намерением "пресечь хамство" и внезапной поломкой, которая оказалась настолько серьезной, что заставила летчика заглушить двигатель и катапультироваться... Если же такая связь действительно существовала, то, по моему ощущению, речь шла об уровне игры, на котором даже человеческая жизнь - всего лишь фишка, и если она мешает более могущественной фигуре сделать ход - пусть ради простого удовлетворения минутной прихоти - фишка эта может быть запросто убрана с поля. Достаточно лишь развести несколько раз руками и посидеть пару секунд, молча уставившись в землю... "Выживает сильнейший". Ну, а такие вещи, как матценности и деньги, исчисляемые миллионами и даже миллиардами долларов, в этой игре - не более чем мусор, не заслуживающий вообще никакого внимания... Я старался не думать о том, что, несмотря на всю невероятность такого предположения, именно оно может оказаться единственно верным, но все равно мне было не по себе. Нет, мне было просто страшно... Я вдруг почувствовал, как из стройной управляемой объективными законами распределения случайных событий саморегулирующейся системы причин и следствий мир вдруг начал неумолимо превращаться в арену бесстрастных игрищ неких сверхчеловеческих монстров, для которых все мы - бедные и богатые, могущественные и убогие, сильные и слабые, больные и здоровые, честные и плуты - всего лишь просто обыкновенные люди, жалкие и мелочные марионетки, лишенные собственной воли невзрачные пешки, с головой погруженные в омут страстей и прихотей, продиктованных волей кого-то другого - того, кто некоторым непостижимым образом узурпировал право распоряжаться нашей судьбой ради своих собственных игр и сражений, оставаясь при этом в тени или скрываясь под маской ничем не примечательного одного из нас...