Две недели на соблазнение

Маркиз криво улыбнулся.
— Продолжай.
— Благодарю. — Она помолчала. — Прости.
— Но за что? — Он, казалось, искренне удивился.
Джулиана невесело засмеялась.
— Да уж есть за что, не так ли? — Она на мгновение задумалась. — Наверное, мне очень жаль, что все свалилось на тебя.
Брат не ответил.
— Где она?
Стеклянный шар медленно перекатывался между пальцами маркиза.
  
— Ушла.
Джулиана снова помолчала. Потом спросила:
— Навсегда?
Брат опустил голову, и ей показалось, она услышала его тихий смех.
— Нет. Ох, если бы все было так просто… Но я не хотел, чтобы она оставалась в этом доме.
— Куда же ты ее отослал?
Тут он повернулся к ней лицом. По-прежнему перекатывая в пальцах шар.
— Она не знала, что ты здесь. Не ожидала увидеть тебя. Поэтому и не искала тебя.
Джулиана кивнула. Увы, сообщение не уменьшало боли от того, что собственная мать отказалась от нее.
— А сейчас знает?
— Я ей сказал, — ответил маркиз.
Она снова кивнула, а он вернулся к столу и сел напротив нее.
— Ты моя сестра. Ты для меня важнее.
Джулиана посмотрела брату в глаза.
— Но чего она хочет?
Он наклонился вперед, опершись на локти.
— Говорит, что не хочет ничего.
— Кроме своего положения в качестве вдовствующей маркизы? — Джулиане не удалось скрыть сарказм в голосе.
— Его ей не видать никогда.
Да это просто невозможно! Высший свет никогда ее не принял бы. Сплетники ни за что не дадут скандалу угаснуть, будут подливать масла в огонь. Когда полгода назад Джулиана приехала в Лондон, сплетни поползли как черви, и высший свет с наслаждением смаковал пикантные истории о выходках их матери, извлекая на свет божий все новые и новые истории. Даже сейчас, имея связи с несколькими самыми могущественными семьями Лондона, она, Джулиана, существовала как бы на обочине высшего света, и ее принимали лишь благодаря этим связям.
Но теперь все изменится. Станет даже хуже, чем прежде.
— Ты ей не веришь, да? — спросила она. — Не веришь в то, что ей ничего не нужно.
— Да, не верю.
— И что же, по-твоему, ей надо?
Маркиз пожал плечами.
— Наверное, деньги, семья…
— А прощение?
Он на минуту задумался, потом снова пожат плечами.
— Может, и прощение. Кто знает?..
Джулиана решительно покачала головой:
— Нет! Этого она не получит! Она не может… То, что она сделала с тобой, с Ником, с нашими отцами…
— И с тобой, — добавил Гейбриел. Он откинулся в кресле и перебросил шар из одной руки в другую — Никогда не думал, что она вернется.
Джулиана вздохнула.
— А ведь один лишь скандал должен был бы удержать ее…
Маркиз тихо хохотнул.
— Ты забыла, что наша мать всегда жила так, словно скандал для других неприятность, а для нее одно удовольствие.
Их мать… Ей вспомнился разговор с Саймоном в конюшне. Интересно, много ли от этой женщины в ней, Джулиане? При этой мысли она оцепенела.
— Ты не такая, как она, — решительно заявил брат, словно прочитал ее мысли.
Она заморгала; от слез защипало глаза.
— Откуда ты знаешь?
— Знаю. И когда-нибудь и ты это поймешь.
Он сказал об этом с такой уверенностью, как будто точно знал. Но откуда он мог знать?.. Как он мог быть уверен, что она не такая же, как их мать? Что вместе с ростом, волосами и голубыми глазами она не унаследовала и полнейшее равнодушие к окружающим ее людям, которых она должна любить? Ведь яблоко от яблони…
Снова вздохнув, Джулиана сказала:
— Когда все узнают, что она вернулась… О, тогда скандал…
— Да, будет ужасный скандал, — согласился маркиз. — И насколько я понимаю, у нас есть два выхода… Мы можем собрать вещи и отправиться в деревню, прихватив и ее с собой. Возможно, со временем сплетни улягутся.
Джулиана поморщилась.
— А второй выход?..
— Можно расправить плечи и встречать все, что бы ни последовало, с высоко поднятой головой.
«Нет, это не выход, — сказала себе Джулиана. И, едва заметно улыбнувшись, проговорила:
— Что ж, зато никто не скажет, что Ралстон-Хаус не снабжает регулярно Лондон сплетнями.
После небольшой паузы маркиз расхохотался. Расхохотался громко и от души. Вскоре и его сестра весело смеялась. Потому что в данный момент им оставалось либо смеяться, либо плакать.
Отсмеявшись, Ралстон откинулся на спинку кресла и устремил взгляд в потолок.
— Надо сообщить Нику, — изрек он.
— Да, конечно, — кивнула Джулиана. Брат с женой жили в Йоркшире, но эту новость они должны были узнать как можно скорее. — А он приедет?
Этот вопрос, казалось, смутил маркиза.
— Ну, не знаю. Ведь Ник… — Он умолк, и они снова погрузились в молчание.
Не выдержав, Джулиана прошептала:
— Гейбриел, а что, если она собирается остаться?
Что-то вспыхнуло в его голубых глазах, возможно, то была смесь гнева и озабоченности. Глубоко вдохнув, он заявил:
— Не воображай даже на минуту, что она приехала навсегда. Если я что и знаю об этой женщине — так это то, что постоянство для нее невыносимо. Она явно чего-то хочет. Когда же получит желаемое, непременно исчезнет. — Он положил хрустальный шар на стол. — Она уедет. Уедет, и все вернется на круги своя.
Однако Джулиана прекрасно понимала, что брат сам не верил в то, что говорил. Не мог верить. И она со всей откровенностью сказала ему об этом.
Маркиз тотчас помрачнел и после долгого молчания проговорил:
— Она хочет увидеть тебя.
Джулиана в очередной раз вздохнула.
— Не сомневаюсь.
— Но можешь поступить так, как считаешь нужным, — добавил маркиз.
Она устремила на него внимательный взгляд.
— А что, по-твоему, мне следует сделать?
— Думаю, тебе следует самой принять решение, Джулиана.
Она подтянула колени к подбородку, поставив ноги на гладкую кожу сиденья.
— Не уверена, что хочу говорить с ней. Пока… Когда-нибудь — возможно. Но не сейчас.
Брат кивнул:
— Это справедливо. — Он принялся собирать бумаги, разложенные перед ним на столе.
Джулиана указала пальцем на его синяк.
— Больно?
Он поднес руку к лицу, осторожно ощупывая припухлость кончиками пальцев.
— У Лейтона всегда был хороший удар. Дополнительная выгода от того, что он такой здоровенный.
Джулиана опять вздохнула. Брат не ответил на вопрос, но было ясно, что ему очень больно.
— Прости и за это тоже.
Он взглянул на нее, и в его голубых глазах засверкал гнев.
— Джулиана, я не знаю, как долго вы с ним…
— Что мы с ним?
Он рубанул ладонью воздух и заявил:
— И, честно говоря, не хочу знать! Но держись от него подальше. Когда мы с женой говорили, что ты должна удачно выйти замуж, мы не имели в виду Лейтона.
Выходит, даже ее брат считает, что Лейтон слишком хорош для нее.
— Потому что он герцог? — спросила Джулиана.
— Что?.. Нет-нет, — отозвался Ралстон, искренне озадаченный ее вопросом. — Потому что он осел.
Она улыбнулась. Не смогла удержаться. Брат сказал это как нечто само собой разумеющееся.
— Почему ты так думаешь?
— Достаточно сказать, что у нас с герцогом в свое время было много размолвок. Он надменный, заносчивый и совершенно несносный. Он чересчур серьезно относится к своему имени, а к титулу — еще серьезнее. Если честно, я не выношу его. В последние недели мне не следовало бы забывать об этом, но он, казалось, так беспокоился о твоей репутации, что я готов был отбросить свои предубеждения. Однако теперь вижу, что не стоило этого делать.
— Ты не единственный, кто был одурачен, — пробормотала Джулиана, думая о своем.
— С другой стороны, я двадцать лет ждал случая врезать ему, — продолжал маркиз. — И это единственное утешение. — Он сжимал и разжимал кулак. — Думаешь, у него синяк не меньше моего?
  
Мужская гордость, прозвучавшая в голосе брата, рассмешила Джулиану. Поднявшись, она ответила:
— Уверена, что гораздо больше и безобразнее. Надеюсь по крайней мере.