Две недели на соблазнение
«Если бы я знал», — подумал Саймон.
Она вновь заговорила:
— Подумали, что теперь, когда наша мать вернулась, вы можете прийти ко мне в конюшню и я поведу себя так, как она? — Эти ее слова были на редкость дерзкими и неприятными, и Саймону захотелось схватить ее за плечи и встряхнуть хорошенько.
Но он не сделал ничего подобного. И по-прежнему молчал.
— Или, может, — не унималась Джулиана, — вы не смогли устоять против возможности лишний раз убедиться, что я испорченный товар после сегодняшнего вечера? Уверяю, вы не сможете сказать ничего такого, чего бы я уже сама не знала.
Наверное, он это заслужил. Но все-таки неужели она и впрямь подумала, что он воспользуется этой возможностью — этим вечером, — чтобы поставить ее на место?
— Джулиана, я… — Он шагнул к ней, но она выставила перед собой руку, останавливая его.
— Только не говорите мне, что это все меняет, Лейтон.
Джулиана никогда не называла его так, только «ваша светлость», насмешливым тоном, ужасно раздражавшим его, или изредка — Саймон. Но сейчас она использовала герцогский титул, и это очень его расстроило.
Саймон и на сей раз промолчал, а она рассмеялась холодным и колючим смехом, совсем не походившим на ее обычный смех, и добавила:
— Произошедшее сегодня лишь подчеркивает все то, что вы уже знали. Все, что знали с самого начала. Как вы там говорили? Что я форменный скандал? — Она склонила голову к плечу, притворяясь, что глубоко задумалась. — Что ж, возможно, вы были правы. И если у вас и были еще какие-то сомнения, то женщины, появившейся сегодня в столовой, было вполне достаточно, не правда ли? Эта женщина все погубила. Снова…
В ее словах была разрывающая душу печаль, и Саймон, не выдержав, проговорил:
— Она — не вы.
Джулиана, конечно же, не поверила ему. И воскликнула:
— Sciocchezze! — Глаза ее заблестели от гневных слез, когда она назвала его слова «чушью» и отвернулась от него. С минуту помолчав, тихо сказала: — Я плоть от плоти ее. Она то, чем я стану, разве не так бывает?
Эти ее слова страшно его разозлили. «Как она могла сказать такое?» — подумал герцог, потянувшись к девушке. Повернув ее к себе, он заглянул ей в глаза.
— Зачем вы так говорите? Неужели вы действительно так думаете?
Она невесело рассмеялась.
— А разве вы сами так не считаете? Разве не так думают аристократы — такие, как вы? Полноте, ваша светлость. Я встречала вашу мать, и она заявила: «Яблоко от яблони»… Понимаете, да?
Саймон нахмурился. Эти слова он слышал от матери множество раз.
— Она вам так и сказала?
— А разве вы сами мне это не говорили? — Джулиана с вызовом вскинула подбородок.
— Нет, не говорил.
— Возможно. Но вы так думаете, не правда ли? Это помогает вам свысока смотреть на нас, простых смертных. «Яблоко от яблони недалеко падает» — вот девиз герцога Гордеца.
Герцог Гордец… Он слышал и раньше, разумеется, как его шепотом называли так, когда он проходил мимо. Просто никогда особенно не задумывался над этим. Никогда не осознавал, насколько точным было это прозвище. И настолько правдивым.
Да, ему было гораздо проще оставаться герцогом Гордецом — не мог же он позволить, чтобы люди увидели то, что скрывалось за маской презрения и высокомерия.
Однако ему очень не понравилось, что Джулиана знала об этом прозвище. И не нравилось, что она думала о нем так.
Он снова посмотрел в ее блестящие голубые глаза и увидел в них не только гнев, но и глубокую печаль. И ее печали он просто не мог вынести.
Она прочла его мысли и гневно заявила:
— Не надо! Не смейте жалеть меня! Я этого не хочу! Уж лучше ваше безразличие.
Эти слова так потрясли его, что он невольно отступил на шаг.
— Мое безразличие?..
— Именно эти чувства я навеваю на вас, разве нет? Скуку, апатию и безразличие.
— Так вы считаете, что чувство, которое вы вызываете во мне, — скука? — спросил он с дрожью в голосе и снова к ней приблизился. — Считаете, что я отношусь к вам с безразличием?
Она в растерянности заморгала и отступила к боковой стенке стойла.
— А разве нет?
Он медленно покачал головой, продолжая надвигаться на нее, оттесняя ее в угол.
— Нет.
— Ох! Видит Бог, вы несносны!.. — Испуг промелькнул в ее глазах. — Да-да, совершенно невозможны…
Тут герцог взял ее за подбородок, и губы девушки словно сами собой приоткрылись. А он наклонился к ней поближе и тихо сказал:
— Нет, вы вовсе не скучная.
Глава 10
Сено и лошади могут стать причиной беспорядка в женском наряде. Конюшни не для изысканных леди.
От края до края нашей великой страны викарии читают проповеди о блудном сыне…
Она была словно околдована им, когда он надвигался на нее, заставляя пятиться до тех пор, пока ей уже некуда стало отступать. А его голос, низкий и густой, спутывал ее мысли, заставлял забыть, зачем она вообще пришла сюда, в полутемную конюшню.
Он возвышался над ней и ждал. Ждал, словно мог стоять тут часами, пока она решала, что делать дальше.
Но ей не нужны часы. И даже секунды не нужны.
Конечно, она не знала, что будет после этого вечера завтра или на следующей неделе. Зато знала точно, что хотела Саймона, хотела этих минут в темной конюшне. Хотела мгновений страсти, которые останутся с ней навсегда, что бы ни случилось потом.
Он был огромный, и его широкие плечи закрывали неяркий свет от фонаря в конюшне. Она сейчас не видела его глаз, но представляла, что их янтарные глубины вспыхивают от едва сдерживаемой страсти; возможно, ничего подобного не было, но Джулиана предпочитала верить, что так и было.
— Непохоже, чтобы вам было скучно, — сказала она неожиданно.
Он издал резкий смешок и прошептал ей в самое ухо:
— Даже если бы у меня была в запасе сотня лет, скука ни разу не пришла бы мне в голову.
Она заглянула ему в глаза и прошептала:
— Осторожнее, Саймон. Ты можешь понравиться мне — и что же тогда будет?
Он не ответил, а она ждала. Наконец, не выдержав, сама прижалась губами к его губам и со всей страстью отдалась этому поцелую.
И тут Саймон словно ожил. Заключив девушку в объятия, он крепко прижал ее к себе, возбуждая и воспламеняя. И его поцелуй разительно отличался от того, в Гайд-парке. Теперь это был поцелуй-отчаяние, поцелуй-ярость. И в то же время нынешний его поцелуй словно предполагал, что у них впереди целая вечность, чтобы узнавать друг друга. И, как ни странно, в душе Джулианы вдруг вспыхнула надежда — сейчас ей казалось, что у них и в самом деле впереди вечность. Более того, даже казалось, что и за целую вечность она не устанет от этого. От него. Она ахнула от наплыва ощущений, таких сильных и таких опасных…
В тот же миг поцелуй прервался, и взгляды их встретились в полумраке.
— Это было… — Она обвила руками шею Саймона и запустила пальцы в его мягкие золотистые волосы. — Это было…
— Бесподобно, — прохрипел он. И тут же, взяв лицо девушки в ладони, снова впился страстным поцелуем в ее губы.
У нее перехватило дыхание, ноги подкосились, но он подхватил ее на руки с такой легкостью, словно она весила не больше пушинки. Джулиана пыталась обхватить его ногами, но ноги путались в шелке и в нижних юбках, и у нее ничего не получалось. Когда Саймон прервал поцелуй, она проворчала:
— В этих проклятых юбках слишком много ткани.
Саймон поставил ее на ноги и провел ладонью вдоль выреза ее глубокого декольте.
— А я нахожу, что в определенных местах ткани как раз столько, сколько нужно. В жизни не видел платья более красивого.
Джулиана прильнула к нему, не в силах сдержать себя. Однако понимала, что ведет себя как настоящая распутница.
— Я сшила его для тебя, Саймон. — Она еще раз поцеловала его и добавила: — Подумала, что оно тебе понравится. Подумала, что ты не сможешь устоять.