Две недели на соблазнение

Нет-нет, он не хочет ее! Ведь она сумасшедшая! Однако потрясающе красивая. Сумасшедшая богиня…
— Полагаю, мое поведение было вполне благоразумным, — сказала наконец Джулиана.
Герцог в растерянности заморгал.
— Но вы ведь забрались в озеро, на ствол дерева…
Она перевела взгляд на вышеупомянутый ствол.
— Да, верно. Но он выглядит вполне крепким.
— Вы же свалились в озеро! — Он услышал в своем голосе ярость.
  
— Я не ожидала, что там так глубоко.
— Ну разумеется…
— И оно казалось не таким, как все остальные озера, которые я видела.
— Это потому, что оно действительно не такое, как все остальные озера, которые вы видели.
Она уставилась на него.
— Не такое?
— Да, не такое. Серпентайн — не настоящее озеро. Потому что оно вырыто руками людей.
Девушка округлила глаза.
— Но зачем его вырыли?
— Меня тогда еще на свете не было, поэтому могу лишь догадываться.
— Только англичанам могло прийти в голову подделать озеро, — бросила она через плечо Карле, а та презрительно хмыкнула.
— И только итальянцы могут свалиться в него!
— Я доставала свою шляпу!
— А… это все объясняет. Вы хоть плавать-то умеете?
— Умею ли я плавать?! — оскорбилась девушка. — Да я выросла на берегах Адиджи, которая, между прочим, является настоящей рекой.
— А скажите, вы когда-нибудь плавали в вышеупомянутой реке?
— Разумеется! — Она взмахнула рукой, указывая на свою одежду. — Шестнадцать слоев ткани!
— И что же?
— А то, что в шестнадцати слоях ткани не плавают!
— Неужели?
— Да, не плавают!
— Почему?
— Потому что в них утонешь!
— А… — Герцог усмехнулся. — Наконец-то мы хоть что-то сегодня выяснили. — Однако ему было не до шуток. О Господи, ведь она же могла утонуть! И если бы он задержался еще хоть на…
— Я же вам говорила… — Эти ее слова прервали ход его мыслей. — У меня была веская причина забраться туда. И если бы не ветер и эта тяжелая одежда, то со мной бы было все прекрасно.
Тут снова поднялся ветер, и Джулиана, поежившись, обхватила плечи руками и внезапно показалась такой… маленькой. И хрупкой. Полной противоположностью той, какой он ее знал, — яркой, дерзкой, сумасбродной. И в ту же минуту гнев оставил его; ему захотелось обнять ее и прижимать к себе до тех пор, пока она не согреется.
Чего он, разумеется, сделать не мог.
На них смотрели, и разговоры будут достаточно громкими и без того, чтобы подливать масла в огонь.
Когда же он заговорил, слова его прозвучали слишком уж резко.
— Почему вы должны постоянно испытывать мое терпение?
— Вы же знаете, что я не хочу это делать. А вот вы… Вы постоянно ждете, что я потерплю неудачу, провалюсь. Ждете, что я совершу ошибку. Что буду безрассудной. Погублю себя.
— Тогда почему бы не доказать, что я не прав?
— Ну как же вы не понимаете?! Я и доказываю, что вы не правы.
Надолго воцарилось молчание. Наконец герцог пробормотал:
— Вы ужасно замерзли.
Она подняла на него взгляд, и у Саймона перехватило дыхание от яркой голубизны ее глаз.
— А вы р-разве н-нет? Вам не холодно?
Какой уж там холод — он был словно в огне! Одежда Джулианы насквозь промокла и испортилась, волосы также были мокрые, и она сейчас походила на вымокшего нахохлившегося птенца. Однако выглядела при этом потрясающе. Одежда прилипла к телу, так что видны были роскошные формы, и казалось, вода лишь подчеркивала изумительные ее черты — высокие скулы, длинные густые ресницы, обрамляющие огромные голубые глаза, и фарфоровая кожа, по которой стекали капельки воды. Проследив взглядом за одной из них, Саймон вдруг почувствовал, что ему ужасно хочется слизнуть эту капельку языком.
Она была живая… И он хотел ее.
Тут девушка вновь задрожала, и он, отбросив глупые мысли, сказал себе: «Я должен доставить ее домой, пока она не схватила воспаление легких. Или пока я окончательно не сошел с ума».
Герцог повернулся к ее служанке.
— Вы приехали в карете? — спросил он на итальянском.
— Нет, ваша светлость.
— Будет быстрее, если я отвезу твою хозяйку домой в моей коляске. Встретишься с нами в Ралстон-Хаусе. — Он сжал локоть Джулианы и развернул ее в сторону ближайшего пригорка.
— Вы п-полагаете, что она последует вашему приказу? — спросила Джулиана, и по ее тону можно было предположить, что сама эта мысль смехотворна.
Герцог не ответил и вопросительно взглянул на служанку.
— Слушаюсь, ваша светлость. — Горничная присела в книксене и заспешила к выходу из парка.
Саймон посмотрел на насупившуюся Джулиану. Ее раздражение отчасти вернуло ему благоразумие. И он снова разозлился. Совсем недавно она своим безрассудным поведением подвергала риску репутацию. А сейчас рисковала жизнью. Но он этого не потерпит!
Они прошли несколько ярдов молча. Потом он заговорил:
— Вы же могли умереть.
— Умереть? Да нет же. — Она попыталась усмехнуться, но не получилось. — Двенадцать жизней, помните?
В ее словах был вызов, и Саймон промолчал, чтобы еще больше не разозлиться.
Когда же они дошли до его экипажа, он подхватил ее, дрожащую, на руки и усадил на сиденье.
— Я вам тут все испорчу, — пробормотала она.
Герцог взял в руки поводья и проворчал:
— Удивительно, что вас так заботит моя обивка, хотя вы, похоже, не волнуетесь из-за более важных вещей.
Ее темные брови приподнялись.
— Каких, например?
— Таких, как вы сами.
Она шмыгнула носом, а он чертыхнулся и добавил:
— А теперь вы еще и заболеете, если не согреетесь как можно скорее, глупая вы женщина.
Саймон вытащил из-за сиденья дорожный плед и протянул его девушке.
Джулиана взяла плед и закуталась в него.
— Спасибо, — сказала она и отвела взгляд.
Саймон щелкнул поводьями, и коляска покатила по дорожке. Когда же они выехали из Гайд-парка, Джулиана проговорила:
— Вам незачем разговаривать со мной так, словно я слабоумная.
— Вы считаете, что я несправедлив к вам?
Она отвернулась и пробурчала итальянское ругательство. Помолчав, сказала:
— Я не собиралась тонуть.
— Собирались или нет, но если бы я не пришел, то вы бы утонули.
— Но вы же пришли, не гак ли?
При этих ее словах Саймон вспомнил, как она, откашлявшись и дрожа от холода, прошептала те же слова: «Вы пришли».
Но он не собирался приходить. Он выбросил ее безрассудную записку — послание, составленное так умно, что любой бы подумал, будто оно написано маркизом Ралстоном, — в мусорную корзину в своем кабинете.
Читая всю остальную корреспонденцию, он делал вид, что записки вовсе не было. И продолжал в том же духе, обсуждая ряд важных вопросов со своим управляющим.
А потом он вскрыл посылку, пришедшую от матери через час после того, как она уехала от него, — посылку, в которой был сапфир Лейтонов — обручальное кольцо, которое носили несколько поколений герцогинь Лейтон.
Он выложил кольцо на стол и долго смотрел на него, а скомканный листок бумаги в мусорной корзине, казалось, дразнил его, насмехался над, ним. И куда бы он ни посмотрел — везде видел записку Джулианы…
В конце концов, не выдержав, герцог велел подать коляску и погнал слишком уж быстро для человека, вознамерившегося избегать встреч «с этой девчонкой».
И он чуть не опоздал.
Тут Саймон наконец проговорил:
— Чистейшее везение, что я пришел. Я не собирался… А посылать мне такую записку ужасно глупо. — Помолчав, он в раздражении проговорил: — Какого дьявола вам понадобилось нырять в ледяную воду?
— Я не ныряла. Просто упала. Это была ошибка. Хотя, полагаю, вы-то никогда не совершаете ошибок.
— Угрожающих жизни — обычно нет.
— Что ж, не всем же быть такими идеальными, как вы.
  
— Вы не ответили на мой вопрос, мисс Фиори.
— А вы задали мне вопрос? Я не заметила…
Саймон невольно вздохнул.
— Озеро. Почему вы вообще там оказались?