Паровой каток

- Теперь прошу всех занять свои места. 
И четверо мужчин медленно, как в кошмарном сне, направились к большому полукруглому столу, где машинально расселись так же, как на заседаниях мэрии. 
Крамер на миг замялся, но тут же, поднявшись на помост, сел в кресло мэра города. Взглянув сверху вниз на стол, заметил, что перед каждым советником на столе блокнот и табличка с именем. 
- Советник Ферпоссон, советник Да Сильва, советник Треншоу, советник Форд, - прочитал он слева направо. 
Ждал, что последует, зная заранее, что именно. 
- Что все это значит? - спросил Да Силва. 
Крамер и сам не знал - банда, руководимая всей городской верхушкой, казалась невероятной. И самым странным было то, как на него все смотрели. Не испуганно, а рассержено. 
- Мы имеем право знать! - взвизгнул Форд. Крамер глубоко вздохнул. Крайне важно было сказать именно то слово, которое надо. 
- "Паровой каток", господа. 
И моментальная реакция: Да Сильва вскочил. 
- Вы же обещали, что все будет закрыто и кончено! 
- Что именно, советник? 
- Сами знаете. 
- Ну, с этой девушкой, - пробормотал Треншоу. 
- Нет, ничего не кончено. 
- Послушайте... 
Треншоу поднял руку, остановив коллегу. 
- Спокойнее, Ирвин. Мы этого человека не знаем. Возможно, он пытается использовать ситуацию в свою пользу. 
Крамер не реагировал на их испепеляющие взгляды, так что им не видно было охватившее его смятение. Но ничего хорошего в этом не было, он не знал, что делать дальше, какую играть роль, не знал подходящих для неё слов. 
- Я офицер полиции. Лейтенант Крамер. Расследую убийство цветной девушки, известной под именем Терезы Ле Руке. У меня есть основания подозревать, что вы располагаете информацией, которая может нам помочь. 
Они выслушали его. И продолжали сидеть молча. Сейчас их и бомба не взяла бы. Да Сильва всхлипнул. 
- Слава Богу, это все в прошлом, - вздохнул Треншоу и'все кивнули. 
Крамер спустился с помоста. 
- Если кто-то хочет сделать заявление, хочу напомнить, что он может стать свидетелем обвинения. Это значит, что он не будет подвергнут уголовному преследованию. Убийство - тяжкое преступление! 
- Мы никого не убивали! 
- Нет, советник Треншоу? Тогда скажите, что вы сделали с девушкой или хотели сделать? 
- Ничего. 
Ферпоссон завертелся и захныкал. Он начал сдавать ещё в зале. 
- Что, если мы все начнем говорить? - предложил Треншоу, и на губах его, скорее всего по привычке, вновь заиграла легкая улыбка. 
- Начинайте, я слушаю. 
* * * 
Ван Ниекерк поручил Зонди вычистить пишущую машинку. К его удивлению, это было сделано очень тщательно. 
- Чем ты пользуешься, спиртом? 
- Тетрахлорметаном, господин сержант. 
- Ты что, не можешь сказать попроще? Где ты его взял? 
- В фотолаборатории. 
- Сержант Принслоу был там? 
- Да, господин сержант. 
Ван Ниекерк вернулся к своему списку людей, купивших электроорганы. Недоставало ещё нескольких адресов. 
- Говоришь, лейтенант звонил, когда я разговаривал с полковником? 
- Да. Он отправился на коктейль-парти в мэрию, господин сержант. 
- Вот это да! 
- Сказал, что беспокоить его следует только по крайне важному поводу. 
- Понимаю, - Ван Ниекерк в душе усмехнулся. 
* * * 
Крамер оказался прав в двух вещах: Треншоу был главарем и его банда входила в большую преступную организацию. Но организацией этой руководили другие. Судя по реакции на его первую реплику, те скрывались за пресловутым "паровым катком". Но пока он отложил это в сторону. 
Время - категория относительная, но теперь его было совершенно недостаточно. Братство анонимных жополи-зов в управлении уже готовится его съесть. Посмотрим, что они запоют теперь. 
Лучше всего было предоставить этой четверке говорить, спорить друг с другом, препираться и обнажать свое нутро. Так вся история скорее прояснится. Неудачное вмешательство со стороны могло оборвать след и дать им время на зрелые размышления и консультации адвокатов. 
А так, слушая, Крамер мог делать выводы, основываясь на намеках и оговорках, подчас таких неясных. 
 
Треншоу был главарем банды, которая возникла ещё в детские годы, в прыщавые годы созревания он о нем забыл, долгие десятилетия успешной карьеры хранил самые нежные воспоминания, а когда общественное положение открыло ему двери "Аль-берт-Клуба", та опять стала реальностью. 
Конечно, все уже было по-другому. Треншоу лет до сорока ощущал себя в Треккерсбурге чужаком, а остальные трое вообще раньше не были знакомы. Но каждый из них в юности входил в свою группировку, а в каждой из них есть лидер - такой вот стройный, симпатичный Треншоу, способный перца в штаны собственному отцу насыпать, или толстячок Да Сильва, обожавший смотреть, как корчится новичок, испытавший пожатие его неожиданно сильных пальцев, или Форд - приличный мальчик, коллекционировавший неприличные слова и истории, или Ферпоссон, чьих родителей никогда не было дома и который, ухмыляясь, пояснял, что постель у него не остывает. 
Все они друг друга стоили. 
Альберт-Клуб снисходительно взирал на них сквозь свои старомодные очки, шурша листами "Тайме", доставленной самолетом. Новый хозяин клуба, безвестный парвеню, допустил, чтобы уровень клуба вопиющим образом упал. Когда-то и подумать нельзя было, что здесь появятся все эти безродные пришельцы и евреи-магазинщики - но теперь, видит Бог, все меньше становилось порядочных людей, блюдущих чистоту на собраниях членов клуба. Весь мир летел к черту - только посмотрите, что творится в семействах Сифортсов и Камеронов! А по всей Великобритании! 
Что касалось их, то четыре новых члена усиленно старались соответствовать обстановке и обычаям, царившим в этих огромных, обшитых деревом залах. Даже начали говорить на прекрасно артикулированном английском, так подходившем к неторопливому прихлебыванию капского бренди. 
И вот они достигли цели всех этих усилий и были допущены в святая святых, где их коллеги в темных костюмах помпезно дискутировали о дивидендах и влиянии холистирина на сердечную мышцу. Это было нетрудно, но невероятно нудно. Особенно если вы знали форму каждой лошади в каждом заезде ещё до начала скачек. 
Короче, желанный мир взрослых принес горькое разочарование и их возвращение к детским привычкам было вполне оправданным. Началось все с условного знака, который подал Треншоу своему коллеге, советнику Да Сильва, на который отозвались и остальные. А условные знаки всегда были началом тайных группировок. 
Скоро все четверо стали чувствовать себя счастливее, чем когда бы то ни было. Бели их шалости наносили убытки, то богатство обеспечивало компенсацию и плату за молчание. Все их выходки были всего лишь забавами взрослых, впавших в детство. И, что нравилось им больше всего, слухи об их приключениях обеспечивали, неслыханную репутацию и популярность. 
И тут кое-что произошло. 
Треншоу, расширяя свою фирму "Протез электроникс", поехал в Японию заключить контракт на транзисторы. Много дней он провел там в конторах и на заводах. Но, приехав, не мог рассказывать ни о чем, кроме ночей. Использование японскими поставщиками секса как козыря на переговорах превзошло всякую фантазию. В борьбе с конкурентами они шли на все. 
Треншоу стал другим человеком, а следом за ним - и его друзья. Их тайная жизнь приобрела новую интенсивность. Но они были осторожными людьми, эти городские советники, любовные истории со всем своим непредсказуемым и совершенно излишним риском были не по ним. Если на то пошло, им больше импонировала четкая деловая договоренность. И они решили сделать ставку на женщину, которая на хороших условиях взялась бы удовлетворять разнообразные их фантазии. Вопрос был только в цене. 
Впрочем, не только в ней. Даже в портовом Дурбане только ненормальный мог бы ходить по улицам и договариваться с чужими людьми. 
Вот тут Треншоу и познакомился с Джексоном. Остальные тогда сидели на веранде отеля "Эдвард", фарисейски морщились, когда вызывающие одетые красотки из ночных клубов недовольно косились на их голодные взгляды. Джексон перепутал Треншоу с управляющим, и пока тот убеждал его в ошибке, они оказались у стойки. Джексон настоял, чтобы его ошибка была сглажена стаканчиком виски, и Треншоу, бывший не в настроении, согласился. Потом он настоял, чтобы выставить Джексону в ответ двойную порцию. Тот заторопился на вечеринку с девочками по соседству. Треншоу почувствовал, что речь идет о чем-то весьма заманчивом.