Измена. Право на ошибку (СИ)

— Бери и помалкивай, — бросает он Алине, протянув ей деньги. 
Домработница прячет купюры в карман, не поднимая глаз. Ее виноватый взгляд говорит сам за себя — она давно на его стороне. 
— Ты еще не поняла, Юля, что я здесь хозяин? — муж шагает ко мне, его взгляд давит. — А теперь хватит бездельничать и приготовь нам ужин! Сейчас же. 
Он стоит напротив — высокий, широкоплечий, полный дурной силы мужчины. 
  
Перечить ему сейчас — все равно, что пинать скалу. 
В доме у него везде свои глаза и уши, значит, кричать и злиться бесполезно. 
Я сжимаю зубы, ногти впиваются в ладони. Спорить сейчас — значит проиграть. 
— Ужин тебе приготовить, значит? — усмехаюсь, но голос звучит бесцветно. 
Муж молчит несколько секунд, оценивающе разглядывает меня, будто сканирует: стану ли я скандалить дальше или нет. 
Кажется, решил, что не стану. 
— Да, ужин. Целый день пролетел. Я проголодался. 
— Есть какие-то предпочтения?
— У тебя отлично получается цыпленок. С каким-нибудь вкусным соусом. 
— Хорошо. 
Я удаляюсь, слушая, как Евгений дает распоряжение Алине сменить постельное белье в нашей спальне, еще что-то говорит. 
Про гостевую комнату, где обычно останавливалась Валерия, когда они с сыном оставались у нас с ночевкой. 
Отдельно спали!
Надо же, такую скромницу передо мной разыгрывала! Но все это оказалось лишь ложью!
Я приказываю себе действовать и даже про себя повторяю порядок действий, предметов… 
Кухня. Нож. Разделочная доска. Мясо. 
Я рублю цыпленка так яростно, будто это голова моего неверного мужа. 
***
Позднее Евгений смакует ужин с таким видом, будто ничего не произошло. 
Цыпленок под апельсиновым соусом, молодой горошек. Теплый салат с карамелизированной грушей и голубым сыром. Евгений любит вкусно и интересно покушать, и я много времени оттачивала некоторые рецепты до совершенства, чтобы его удивить и порадовать. 
Сегодня я готовила все механически, на автомате, но муж доволен: все получилось, как надо. 
— Ты ничего не ешь, — замечает он, подхватывая соус кусочком хлеба. 
— Аппетита нет, — отвечаю я, отпивая лишь гранатовый сок. 
За столом — тишина, только постукивают столовые приборы: Евгений ужинает не спеша и не отпускает меня из-за стола, потребовав, чтобы я составила ему компанию. 
Звонок в дверь. 
Сердце замирает. 
— Кого черт принес? — спрашивает Евгений, откладывая вилку. — Открой и возвращайся за стол.
Когда дверь открывается, на пороге появляется наш сын Саша. 
У него встревоженный вид, глаза при виде меня распахиваются от удивления. 
— Что у вас случилось? — в его голосе звучит потрясение. — Что с лицом, мама?!
Евгений застывает. 
Я чувствую всем телом, что он недоволен: появление взрослого сына не входило в его планы. 
Еще бы! Ведь он развлекался с его невестой!
Вот и все в сборе, может быть, сейчас — самый подходящий момент, чтобы рассказать ему все?
  
Глава 5. Она
 
Сын проходит в гостиную и садится за стол. 
— Что у вас здесь произошло? — интересуется он. 
Евгений обхватывает меня за руку и тянет вниз, чтобы я села рядом с ним. 
— Твоя мама просто перенервничала, — мгновенно отвечает Евгений, сжимая мою руку крепко.
— У мамы что, голоса нет? — Саша бросает взгляд, полный искр. — Пусть сама ответит. 
— Ты меня в чем-то подозреваешь? 
Я открываю рот, но слова застревают в горле. 
— Мама бледная, с синяком на скуле... 
Сын впивается взглядом в мое лицо. 
Евгений вскакивает, стул с противным звуком отодвигается назад по полу. 
— Намекаешь, что я ее бью, что ли?! 
Муж поднимается с грозным видом. 
Сын тоже встает, замерев напротив отца. 
Они сходятся нос к носу, как два разъяренных быка. 
Воздух становится тяжелым и наэлектризованным. 
— Я пока ни на что не намекаю, но мама позвонила мне в панике, и ее звонок оборвался. Домработница уходит от ответов, а у мамы на лице… — сын чеканит слова. — Огромный синяк. И ты не даешь ей сказать ни слова. Тебе не кажется, папа, что это все выглядит подозрительно?
— Давай уже, скажи, в чем именно ты меня подозреваешь! — предлагает Евгений. — Или кишка тонка? 
Господи, они как два забияки! 
Отец и сын.
Стоят друг напротив друга, безумно похожие, но такие разные. Между ними пропасть длиной в двадцать два года. 
Саша выглядит как мой муж, когда-то в молодости. Тогда он был задирой, не лез в карман за словом… 
Я пытаюсь встать, но мир плывет перед глазами. 
Неожиданно накатывает сильная тошнота. 
Появляется головокружение. 
Я пытаюсь ухватиться пальцами за край стола, но он ускользает от меня в сторону, а в голове звучат лишь злые слова, которыми муж обменивается с сыном, не замечая ничего вокруг. 
Чувствую боль удара, и перед глазами разливается чернильная темнота. 
***
В себя прихожу от типичного, резкого больничного запаха. Едва открыв глаза, различаю над собой потолок, разделенный на ровные секционные квадраты. Яркий белый свет. 
Где-то рядом едва слышно шумит медицинская аппаратура. Я поворачиваю голову и замечаю монитор, на котором отражается пульс, давление... 
— Мама? Мама! Наконец, ты пришла в себя.
Слышится топот ног. От двери к моей кровати быстрым шагом подходит сын, Саша. 
Он наклоняется надо мной, стискивает руку: 
— Ты здорово меня напугала, когда рухнула, как подкошенная. Просто рухнула вниз — и все!
Я с трудом шевелю языком во рту. Слова даются мне с трудом:
— Саша, сынок… 
Разглядываю его лицо. Оно уставшее, с тенями под глазами и легкой небритостью. 
Но нет ни синяков, ни следов ударов, из чего я могу сделать вывод, что драка так и не состоялась. 
Или били не по лицу, следом приходит другая мысль. 
— Как ты?
— Неплохо, кажется, — отвечаю едва слышно. — Голова болит. Но… 
— Ты все помнишь? Как тебя зовут, сколько лет… 
— Прекрати, Саш. У меня нет амнезии. 
— Точно?
Я вспоминаю все события. Горечь разливается на языке. 
— К сожалению, — добавляю. 
Некоторые вещи точно помнить не хочется. Но это правда, горькая и неприглядная правда: после двадцати трех лет брака мужа потянуло на молодую, которая ему в дочери годится!
— Где... он? — шепчу. 
Не называю его по имени, но сын и так понимает, о ком речь. 
— Ушел. 
— Он был… здесь? — спрашиваю я. 
— Был, — кивает сын. — Сидел, не отходил от тебя ни на шаг. На него даже врач ругался, что он мешает им работать. 
Довольно неожиданно. 
Похоже на сильную заботу или просто тревогу, чтобы я не очнулась раньше времени и не сказала ничего лишнего, по его мнению. 
— Отец был здесь до недавнего времени. Сказал, что «у него дела», — сын сжимает кулаки. 
Я закрываю глаза. 
Дела? 
Конечно. 
Я знаю, какие у него дела. 
Между ног молодой шалавы, невесты его родного сына. 
Боже, куда катится этот мир? 
Может быть, я чего-то не понимаю? Может быть, это мои моральные устои безумно устарели? 
— Мама, что происходит? — голос сын дрожит. — Отец так ничего мне и не рассказал, но я же знаю, я чувствую, между вами что-то произошло. Случилось что-то. 
Я открываю рот, но дверь палаты распахивается. 
Входит врач. 
Наш разговор с сыном откладывается. 
— Ну-с, Юлия Сергеевна, как ваши дела? — интересуется врач. 
Он записывает показатели приборов себе в журнал, потом начинает расспрашивать меня обо всем — дотошно и придирчиво. Будто подозревает, что я могла удариться головой и потерять память. Но это не так, и после череды вопросов врач засиял улыбкой:
— Амнезии нет, это замечательно. Сознание не спутанное, это еще лучше, но… 
  
Делает паузу. 
— Я все-таки рекомендую вам постельный режим, вам нужно остаться под наблюдением врачей. Потому что у вас сотрясение, — говорит он. — И кое-что еще…