Измена. Право на ошибку (СИ)
— Ты же знаешь, я всегда хотел от тебя дочку. Может быть, именно сейчас? — смотрит с надеждой. — Вдруг это шанс для нас? Как думаешь? Неужели мы его упустим? Какая-то хитрая, подлая шмара рассорила всю нашу семью, и мы так легко сдадимся? Ты, и я, мы с сыном… Все переругались из-за девки, которая не стоит и минуты нашего внимания.
— Ты прав, но я боюсь, что спустя столько всего плохого, столько негатива, у нас ничего не выйдет. Говорят, слово не воробей, а мы столько всего друг другу наговорили… Столько всего сделали, и это навсегда останется между нами.
— Да, так говорят. А еще… говорят, не горит там, где нет чувств. Если бы мы не любили друг друга, то разбежались бы тихо, без скандалов. Но каждая наша ссора, каждая стычка буквально кричит о том, что нам не все равно. Мы могли наговорить и точно наговорили друг друга всякого… от страха и злости в моменте, но когда все это рассеивается, остается лишь правда, и она состоит в том, что я не хочу тебя потерять! — заключает он, взяв меня за руку.
Не нагло и требовательно, но осторожно, с нежностью и заботой.
Вторая рука мужа поднимается и касается моей щеки, он скользит по скуле пальцами, вытирая слезинки.
Я плачу и даже не заметила этого, расплакалась от эмоций, растрогалась от его речи.
— Вот, довел меня до слез, а заявлял, что разговоры — это не твоя сильная сторона, — шучу я сквозь слезы. — Мне непонятно только одно…
— Я даже знаю, что именно, — вздыхает муж, отведя взгляд в сторону.
— Камеры. Откуда в нашей спальне — камеры?!
Эти камеры, которые фиксировали не только предательство, но и... нас.
Все наши ночи.
Все!
Я краснею.
— Подлец! — бью его по щеке.
Щелчок раздается громко, но он только улыбается, потирая щеку.
— Объясни! — требую я.
Муж насупился.
— Ты будешь надо мной смеяться.
— Да ты уж постарайся объясниться без своих шуточек, и я не стану смеяться!
— Я вообще не думал устанавливать камеры в доме, но потом среди мужиков пошел разговор о женах, и один приятель поделился, что его жена-домохозяйка заскучала, закрутила роман с работником. Пока мужик на работе, она развлекалась вовсю. Вот и я… какого-то рожна решил, на всякий случай поставить: вдруг, пока я работаю, какой-то сосед тебе глазки строит или что-нибудь такое… А потом… мне понравилось… — говорит через силу. — Наблюдать за нами со стороны, наблюдать за тобой, когда ты переодеваешься, как ты двигаешься и… Вот так. Все, больше не проси, мне и так стыдно объясняться в таком. Я вообще считал, что до этих камер не дойдет, что тебе одного моего слова будет достаточно. Болван самонадеянный? Признаю! А потом… Когда мы с сыном чуть друг друга не поубивали, когда я понял, что ты пойдешь на все, что готова даже сбежать от меня на другой конец света, только тогда я понял, что молчание не доведет до добра. Я понял, что есть ситуации, в которых доверие рассыпается и от него ничего не остается. Я понял, что всеми своими дальнейшими действиями только ухудшал ситуацию, только подкреплял твои подозрения. Поэтому и высказался. Есть ситуации, в которых должны говорить лишь факты. Прости, что довел все до абсурда. Я слепо верил, что делаю, как лучше, но не понимал, что этим самым лишь сильнее загоняю нас в тупик, а тебе это приносит лишь стресс. Прости. Может быть, когда-то… — говорит он с тоской. — Позволь мне быть рядом.
Его глаза стали серьезными.
— Юля.
Он крепче обнимает меня.
— Я не изменял. Я люблю тебя.
Я замираю. Стою, сжав кулаки, готовая в любой момент развернуться и уйти. Но Евгений не дает мне этого сделать.
Он медленно достает телефон, включает запись.
— Посмотри. Помнишь, мы как-то сидели, пили вино, болтали…
На экране — мы.
Наша гостиная. Полутемно. Мы лежим на диване, я — в его футболке, он обнимает меня сзади, губы касаются моей шеи.
О боже, я почти забыла об этом!
Как-то мы лежали и болтали обо всем на свете, задавали друг другу провокационные вопросы и требовали ответить на них честно.
— Чего ты боишься, Жень?
— Ничего.
— А если серьезно, ммм?
На видео я пытаюсь его защекотать, но он, как типичный суровый мужик, совсем не поддается на мои детские провокации.
— Облажаться боюсь, — наконец, нехотя говорит он. — Перед тобой. Облажаюсь, и ты меня кинешь.
— Даже если ты когда-нибудь облажаешься — я останусь, дам тебе второй шанс, — говорит на записи мой собственный голос, мягкий, полный любви и такой искренний.
Запись заканчивается.
Я поднимаю на него глаза.
— Облажался, — говорит он тихо. — Повел себя, как козел. Но я — твой козел. И я прошу… прошу дать мне второй шанс.
Я молчу.
Слишком много эмоций. Слишком много боли.
Любовь иногда причиняет боль, даже когда открываешься перед любимым человеком, когда все твои мысли и поступки перед ним на ладони.
— Я не знаю, как начать, — наконец, выдавливаю я. — Мы едва не стали врагами.
Он делает шаг вперед.
— Предоставь это мне, — говорит он.
И я...
Я цепляюсь за его рубашку.
Не обнимаю. Не прижимаюсь.
Просто держусь.
Он сам меня обнимает крепко-крепко и обещает:
— Я тебя никогда не отпущу. И не упущу этот шанс.
Иногда любовь — это не громкие слова, а просто… держать крепко-крепко, изо всех сил, и не отпускать, когда рвется там, где тонко.
Если любишь, несмотря на боль и ошибки, несмотря на сложности, все еще любишь, то дашь любимому человеку второй шанс, чтобы он исправил свои ошибки.
Глава 19. Сын
Три месяца спустя
Я вкалываю на стройке нового офиса отца. Бегаю по делам, как мальчик на побегушках, начинаю работать практически с нуля, без протекции и поддержки.
"Не как сынок папеньки" — так он сказал.
И я пашу.
Каждый день.
Без поблажек.
У меня — тотальная перезагрузка.
Полная.
Как у родителей.
Вечером заезжаю к ним.
Мама в огромном свитере, который явно отцовский, смеется над его шуткой. Он целует ее в макушку, когда думает, что я не вижу.
Как подростки.
Мне странно это видеть и в то же время радостно.
Они снова ухаживают друг за другом, оказывают знаки внимания.
Будто той ночи не было.
Будто не было слез, ненависти, разбитых телефонов.
А я...
Я все еще иногда вспоминаю Лерку.
Ее смех.
Ее измену.
Влюбиться в нее было ошибкой. От этих чувств больше не осталось ни следа, и все-таки я злюсь, что попался на крючок ушлой девки!
— Не твои проблемы, — сказал отец, когда я спросил, где она. — Я сделал так, чтобы она уехала.
Но сегодня...
Мне вдруг приходит смс с незнакомого номера.
«Прости, я была неправа. Я так люблю тебя. Лера»
Потом еще.
И еще.
Я избавлен от чар этой прошмандовки, но я затеваю переписку, потому что чувствую: это все не просто так, у нее что-то на уме.
Она что-то задумала.
Дня три-четыре мы переписываемся так, словно мы только знакомимся друг с другом: капелька флирта, новые темы для разговоров, прошлого не касаемся.
Через два дня потихоньку добираемся до опасной темы, и я всем нутром чувствую: вот, это оно…
Именно сейчас.
Я вскользь написал так, будто недоволен строгой муштрой отца, и Лера мгновенно это считывает, начинает меня всячески поддерживать, потихоньку накаляя обстановку.
Обвиняет моего отца, якобы он все не так понял.
Не в курсе камер, что ли? Отец, наверное, ей об этом ничего и не говорил.
Так что она не знает, что мне известно все.
Не просто с чьих-то слов, я все видел своими глазами!
Отрезвляющее зрелище.
А потом я получаю от нее провокационное сообщение:
«Отец так несправедливо обошелся с тобой! Неужели ты не хочешь отомстить своему папаше-недоумку? У меня есть вариант... Хочешь узнать подробности?»