И пес с ним

Здесь напарник слегка преувеличил, поскольку школу я на самом деле не закончил, благодаря чему мы с Берни и познакомились; впрочем, это длинная история, расскажу ее вам как-нибудь потом.
– Что ж, в таком случае… – Синтия распахнула дверь, и мы вошли внутрь.
Прямо с порога я учуял запах птичьего дерьма. Кислый и противный, как и сами птицы. Умей я парить в бескрайней синей вышине, был бы я таким же мерзким? Да ни за что!
Вслед за Синтией мы миновали большую комнату, пол в которой был выложен плиткой, приятно холодившей лапы, затем прошли через коридор к закрытой двери. По пути я заметил ломтик хрустящей картошки, валявшийся возле стены, и слопал его на ходу. Рифлененький!
На двери висела табличка с изображением молнии. Берни прочел надпись: «Опасно! Высокое напряжение».
– У Мэдисон своеобразное чувство юмора, – пояснила Синтия.
Мы вошли в комнату, и я увидел птицу. Она сидела на жердочке в клетке, подвешенной к потолку.
– Че-ет, – предостерегающе протянул Берни. Как правило, этот тон означает, что партнер опасается за мое поведение. Разумеется, учитывая мою прыгучесть (в школе «К-9» я считался лучшим прыгуном, отчасти из-за этого и приключились все неприятности; подробностей не помню, но, кажется, не обошлось без крови), я тут же прикинул в уме кое-какие варианты… И все же нет, не сейчас. Мы ведь на работе.
– Хороший мальчик.
Птица – зеленая, с чешуйчатыми желтыми лапами и нелепым острым хохолком на голове – издала отвратительный скрипучий звук.
– Слышали? – спросила Синтия.
– Что?
– Попугай сказал: «Мэдди круче всех». Это она его научила. Он умеет произносить и другие фразы.
Ничего себе! Синтия утверждает, что это существо с маленькими глазками, заключенное в клетку, умеет разговаривать? Ни в жизнь не поверю!
– Его зовут Капитан Кранч.
Капитан Кранч, словно ящерица, уродливо задергал головой взад-вперед и снова что-то прокаркал. Ужасный скрип перешел в пронзительный писк, который резанул мне по ушам. Я взглянул на Берни и понял, что этого писка он не слышал. На самом деле мой партнер не замечает некоторых вещей, однако надо отдать должное: собственные недостатки никогда не портили ему жизнь.
– А что еще он говорит?
Берни, я тебя умоляю!
Синтия приблизилась к клетке.
– Ну же, детка.
«Скри-ип – скри-ип».
– Слышали?
– Что?
– Зажги мой огонь. Когда я сказала: «Ну же, детка», он ответил: «Зажги мой огонь».
Прелестно.
Лицо Берни тем не менее как бы застыло, глаза потемнели. Стало быть, он чем-то заинтересовался.
– Пусть скажет еще что-нибудь.
Синтия легонько постучала по клетке. Ногти у нее были длинные и блестящие.
– Капитан Кранч, хочешь выпить?
Опять: «Скри-ип – скри-ип».
– Он сказал: «Двойную порцию!» Так? – уточнил Берни.
– Именно! – обрадовалась Синтия.
– Впечатляет.
Да неужели? На Берни произвела впечатление глупая птица, которая каркает что-то вроде «Мэдди круче всех», «зажги мой огонь» и «двойную порцию»? И насколько же она его впечатляет? Может, я чего-то недопонял?
– Чет! – Напарник посмотрел на меня. – Чего рычишь?
И ничего я не рычу. В общем, я отодвинулся подальше от клетки и сел возле небольшого столика, на котором стоял телевизор. Мои ноздри уловили запах, знакомый со времен учебы в школе полицейских собак. И точно: под столиком обнаружился маленький целлофановый пакетик с марихуаной.
Берни метнул взгляд в мою сторону.
– Ради Бога, Чет, прекрати скандалить. – Он обернулся к Синтии: – Мэдисон часто разговаривала с попугаем?
– Практически постоянно. Общалась с ним, как с человеком.
Берни побарабанил пальцами по клетке. Ногти у него короткие, обгрызенные почти донельзя.
– Где Мэдисон? – спросил он у Капитана Кранча.
Попугай молчал. В комнате повисла тишина. Берни и Синтия не сводили глаз с птицы, я наблюдал за Берни. Иногда его поступки меня беспокоят. Если мы будем полагаться на свидетельские показания этого хохлатого уродца, дело можно считать проигранным.
– Прекрасная мысль! – воскликнула Синтия. – Где Мэдисон? – повторила она, обращаясь к Капитану Кранчу.
 
Попугай упорно хранил молчание.
– Ну же, детка, – взмолилась мамаша Мэдисон.
– Зажги мой огонь, – проскрипел Капитан Кранч. На этот раз я тоже расслышал слова.
– Давайте не будем спешить, – предложил Берни. – Я должен восстановить хронологию.
– А что это такое? – спросила Синтия.
Да, мне тоже интересно. Мой партнер нередко употребляет длинные и сложные слова. Будь у него выбор, он дни напролет проводил бы, уткнув нос в книжку, только вот из-за обязанности выплачивать алименты и неудачного вложения денег в предприятие по пошиву трусов с пестрым гавайским рисунком (Берни без ума от одежды с гавайскими мотивами) выбора у него нет.
– Последовательность событий, – объяснил Берни. – Когда вы видели Мэдисон в последний раз?
Синтия посмотрела на свои часы: большие, из золота. На запястьях, в ушах и на шее у нее тоже было золото. Лично я к нему равнодушен. Пару раз пробовал лизнуть – ничего особенного, хотя серебро на вкус еще хуже.
– В восемь пятнадцать утра, – ответила Синтия, – когда подвезла ее к школе.
– Как называется школа?
– Хейвенли-Вэлли.
– Не слышал о такой.
– Она совсем новая, расположена к северу от Пума-Уэллс. Там работает мой бывший муж, предприниматель по строительству частных жилых домов.
– Ваш бывший муж? Отец Мэдисон?
– Да. Мы в разводе уже пять лет.
– Вы звонили ему?
– Разумеется. Он не видел девочку.
– Опекунство оформлено на вас?
Синтия кивнула.
– Мэдди проводит с Дэймоном часть выходных, он может забирать ее на каждое второе Рождество, и все такое.
Берни достал блокнот и ручку.
– Дэймон Шамбли?
– Кифер. После развода я снова взяла девичью фамилию.
Девичью фамилию? Это еще что за штука? Не перестаю дивиться на людей: меняют имена как им вздумается. Меня, к примеру, зовут просто Чет, коротко и ясно.
– Мэдисон тоже носит фамилию Шамбли?
– Да.
– Когда вы с мужем развелись, ей было около десяти лет?
– Верно.
– Как она отреагировала на развод?
Синтия вздернула плечи, потом опустила. Такое пожимание иногда обозначает, что человеку все безразлично – тут уж я не сильно разбираюсь, но, может быть, это не типичный случай?
– Сами знаете, как говорят насчет детей.
– И как же?
– Развод родителей для ребенка лучше, чем плохой брак.
Берни моргнул. Мимолетное движение ресниц, едва уловимое, но я понял, что у него на уме. Он думал о Чарли и о собственном разводе. Что такое «брак» и «развод», у меня не спрашивайте, даже не пытайтесь. В собачьем мире ни того ни другого понятия не существует.
– Не понимаю, при чем тут исчезновение Мэдисон.
Ага, я тоже не врубился.
– Я должен собрать информацию, – ответил Берни. – Заполнить пробелы. – Любимое выражение моего партнера, в большинстве случаев срабатывает безотказно.
– Простите, – смутилась Синтия, – я не собиралась вмешиваться в вашу работу. Просто… – Ее глаза опять увлажнились.
Однажды крупная слеза Леды капнула на пол, и я ее попробовал. Оказалось, соленая! Удивительно.
– Просто… Господи, где же она может быть?
Берни оглянулся по сторонам, заметил на столе пачку бумажных носовых платков и подал один Синтии.
– Когда вы решили, что Мэдисон пропала?
– Когда она не приехала домой на автобусе. Во второй половине дня я обычно уезжаю из дома – веду небольшой бизнес.
– Какой?
– Занимаюсь дизайном электронных открыток.
– Электронных открыток?
– Если хотите, могу занести вас в список клиентов. – Синтия достала еще один платочек и высморкалась. Нос у нее был крошечный, совершенно бесполезный – не то что мой! И все же любопытно: что чувствуешь, когда сморкаешься? Внезапно у меня самого засвербило в носу.
Синтия и Берни еще немного поговорили о расписании автобуса, о телефонных звонках, которые она сделала в школу, своему бывшему мужу, подружкам Мэдисон, но я уже не слушал, поглощенный странными ощущениями в носу. Потом до меня вдруг донеслось: