Азовская альтернатива : Черный археолог из будущего. Флибустьеры Черного моря. Казак из будущего

Он с самым серьёзным видом обвёл слушателей взглядом.
– Вот, хлопцы, до чего выпивка довести может. А потом и совсем мне худо стало.
– Так куда уж хужее? – не выдержал опять Мыкола.
– Хуже всегда может быть! – уверенно ответил Юхим. – Подыхал как-то один мой… знакомый на колу. На толстом, с перекладиной, под навесом, значит, чтоб подольше мучился. Скажете – куда уж хуже?
Задав вопрос, Срачкороб очень нехорошо улыбнулся. Ошарашенные слушатели смогли только покивать, представить, что человеку в подобных обстоятельствах может быть хуже, они не могли.
– Так вот, подошёл к нему я, и ему сразу стало хуже! – рассказчик победно оглядел обалдевших слушателей. – Да к чертям тот случай отношения не имеет. Хотя… попал-то тот гад наверняка в ад, уж очень… только вернёмся к нашей истории. Так вот, к вечеру мне стало намного хуже. Откуда-то вылезло множество чертей и принялись меня щекотать. Были они совсем малюсенькие, с мизинец ростом, и зелёные, что свежая трава. Да вы, наверное, о таких случаях слыхали?
– Да!
– Батька рассказывал…
– А мне дядька…
Выяснилось, что о существовании такого вида, как маленькие зелёненькие чёртики, знают все. Причём от близких родственников, видевших их лично, зачастую неоднократно. Эта деталь повествования не могла вызвать удивления ни у кого. Сами джуры, правда, по молодости лет ещё не удостоились знакомства с ними, но какие их были годы…
– Ну, сгоряча пытался я их руками ловить, да быстро понял, что гиблое это дело. Шустрые они – спасу нет, да и если исхитришься цапнуть по нему рукой, пальцы сквозь тельце проскакивают… да. Сатана их так от ловкачей предохранил. Только не на того они нарвались!
Срачкороб с хитрым прищуром глянул на слушателей и накрутил часть своего длиннющего уса на правый указательный палец.
– Вспомнил тут я про свой кисет.
Рассказчик показал всем сей важный для любого курящего предмет.
– Он у меня необычный, – в голосе прозвенела гордость. – Было дело, в одном походе поймал я монахов в Анатолии на укрывательстве богатых мусульман. Ну, монахам надавали по шее, а с их главного, настоящего митрополита, я праздничную парчовую ризу снял. Ох и убивался сердешный по одёжке, говорил, что она в Иордани освящена, выкупить предлагал… только я не согласился. А тут нам удалось янычарского дервиша поймать, важного такого, они его за святого держали… мы потом большой выкуп получили, так с него я шёлковые шаровары снял. Вот из ризы снаружи и шаровар внутри я себе и кисет сделал. Сам. Все пальцы исколол, но никому не доверил.
Кисет пошёл по кругу для рассматривания. А Аркадий вдруг сообразил, что, скорее всего, в данном рассказе пока нет ни слова лжи.
«И до зелёных чёртиков Юхим допивался не раз, и раздеть митрополита и видного суфия для него раз плюнуть. Н-да… если тот свет есть, то нам, не только ему, но и мне, грешному, там не райские кущи светят. Руки по локоть в крови – это не про нас, мы порой из неё выныривали. И сколько там невинно загубленных душ… а сколько ещё придётся угробить… и ведь не отступишь, предательством такое действо будет».
Продемонстрировав свой кисет, Срачкороб продолжил:
– Значит, вспомнил я про него, – он потряс вместилищем табака. – Вспомнил, и дай, думаю, попробую хоть одного чертёнка им поймать. А вдруг – получится? Подумал и сделал. Черти к тому времени совсем обнаглели и уворачиваться перестали. А я раскрыл кисет и раз!..
Сечевик сопроводил повествование демонстрацией своей удачной охоты на чертей.
– И не заметил, двоих или троих, но кисетом поймал. А сквозь освящённую ткань они удрать не могли. Ох и забились они в нём…
Будто вспоминая что-то приятное («Вот актёр! Большая сцена по нём плачет. Вместе с главными тюрьмами нескольких стран»), Срачкороб подержал упомянутый многократно предмет перед лицом на вытянутой руке, любуясь им. Все, как завороженные, также уставились на него.
– Хм… а уж как они там расчихались… да… табачок-то у меня крепкий, духмяный. Пока они там сидели, чих слышался непрерывный. Тоненький такой, маленькие же они, но звонкий и громкий.
 
Аудитория продолжала внимать рассказу, затаив дыхание. Даже Аркадий, собственно, и придумавший эту историю, порой начинал верить в услышанное.
«Но каков Юхим, как убедительно врёт! Воистину великий актёр в нём погиб. Его б к продаже каких-нибудь акций приставить – денег собрали бы больше, чем с грабежа султанской казны».
– Не успел я сообразить, что же мне с этими чертями делать, как в светлице появился ещё один чёрт. Уже не маленький, с меня ростом, чёрный с проседью. И говорит: «Отпусти чертенят, мы тебе заплатим сто злотых».
Слова чёрта Срачкороб произнёс скрипучим и противным старческим голосом, после чего сделал паузу.
– Ну и?.. – ожидаемо не выдержал её Мыкола. Ему в своём селе ничего подобного слышать не приходилось, он просто жил в этом рассказе.
– Опять нукаешь?! – гаркнул Юхим в ответ, но тут же сменил гнев на милость и продолжил рассказ.
– Глянул я на того чёрта, и такая меня обида взяла… Да что ж это, думаю, делается? Я, казак не из последних, чертей в плен взял, а ко мне на переговоры присылают какого-то замухрышку, адского дьячка, шелупонь. И деньги-то он предложил уж очень малые. Мы за суфия двадцать тысяч акче взяли, а здесь настоящие черти, да не один! Ну, думаю, я вам покажу, как казаков надо уважать!
Срачкороб поднял, на сей раз на уровень лица, сжатый кулак. И хотя размеры у него были не впечатляющими, не вышел знаменитый шкодник ростом и статью, посмеяться над этим жестом не захотелось никому.
– Да кто ты такой, чтоб со мной разговаривать?! – говорю ему. – Да с таким ничтожеством и говорить не буду! Пусть ко мне явится кто-то из помощников самого сатаны! Вот с ним и поговорю. Может, и душу свою ему продам.
– Как?! Душу – дьяволу? – в который уж раз не выдержал потрясённый услышанным Мыкола.
– Обещать – не значит жениться! – блеснул фразой из двадцать первого века Юхим. – Що я, зовсим з глузду зъихав, щоб душу губыты? Мени важный чертяка потрибен був.
Успокоив, таким образом, бывшего селянина с Малой Руси, он продолжил:
– От всех этих дел у меня тогда даже голова перестала болеть. Во рту, правда… но и соображать начал – как в бою. Да, важного чёрта пришлось ждать. Видно, занят был, или не сразу к нему того чёртова дьячка допустили. Я и к колодцу успел сходить, водицы набрать, попил немного. Срыгнул её, поначалу… да потом напился-таки. Но явился, наконец, ещё один адский посланец. Этот был, сразу видно, больших чинов. Здоровенный, с Москаля-чародея ростом, но втрое шире, весь покрытый чёрной короткой шерстью, блестящей, будто натёртой жиром, с длинными козлиными вызолоченными рогами… и копыта у него вызолочены были, тоже вроде козлиные. А уж брюхо… куда там Калиновскому. Таких и у самых вгодованных хряков не бывает.
Срачкороб снова сделал короткую паузу, будто вспоминая, чтобы передать произошедшее поточнее.
– А вот харя у него именно как у откормленного хряка была, лесного секача. Небось, кто-то из вас секачей видел?
Видели все, о чём поспешили отрапортовать.
– Хорошо, что видели, значит, теперь знаете, как этот Везевул…
– Вельзевул, – «поправил» друга Аркадий.
– Ну, Вельзевул, – легко согласился Юхим. – Н-да… страшный чёрт, я немного, грешным делом, оробел, когда его увидел. Только пригляделся, у него вокруг головы мухи летают, как вокруг большой кучи дерьма. Ха, думаю, да и есть ты, по сравнению со мной, казаком, самое настоящее дерьмо!
Сопровождая сей нелестный для одного из ближайших помощников самого Люцифера вывод, казак решительно махнул рукой. Будь в ней его любимая сабля, и самому нечистому пришлось бы собирать себя из двух половинок.
– Это ты меня звал, раб?! – басом передал речь нового персонажа Срачкороб. – Я, – говорю ему в ответ, – я тебе не раб, ты сначала мою душеньку купи. А пока твои подчинённые у меня в рабстве обретаются. Ох и не понравились ему мои слова… но стерпел. Дурак, думал, что я и вправду ему душу собираюсь продавать.