Азовская альтернатива : Черный археолог из будущего. Флибустьеры Черного моря. Казак из будущего

– Обижаешь. Это я митрополита раздел, самого что ни на есть настоящего. Грека.
Услышав историю появления кисета, Аркадий подивился отмороженности сечевика – казаки в подавляющем большинстве были людьми очень религиозными, хоть и в своеобразной манере. Подумав, переговорил со Срачкоробом. Посоветовавшись, они окончательно выработали версию этой истории.
– Вот хорошо, что ты, наконец, это придумал! – не скрывал радости Юхим. – Меня уже несколько раз подпаивали и пытались выпытать, чем же я самому сатане не угодил? А мне и сказать нечего. Теперь хоть приставать не будут.
– Неужели ничего придумать не мог?
– Мог. Только не так складно, как ты.
Аркадий невольно ухмыльнулся. Его тоже не раз выспрашивали об этом. Как простые казаки, так и атаманы. Собственно, именно расспросы и подвигли попаданца на размышления о приключениях друга с чертями.
«Если народ так хочет знать, надо ему рассказать. А то сам выдумает, да такое, что на уши не натянешь».
Друзья даже тайком от всех немного потренировались, обговаривая, кто и что будет говорить. Срачкоробу выступать в такой роли было весьма приятно, мысли о проблемах на том свете за подобное бахвальство его не тревожили совершенно.
Пока Аркадий шлифовал в голове детали и подробности рассказа и выжидал удобного момента для его обнародования, лёд таки пошёл. Пришлось бросить всё и заниматься только производством горючей смеси и снаряжением боеголовок. Последнюю операцию производили сами разработчики, Москаль-чародей и Срачкороб, не доверяя никому. Джуры были задействованы в производстве отдельных компонентов смеси, так что им скучать в эти дни тоже было некогда.
Однако и после самой тяжёлой работы можно, если хочешь, выкроить немного времени для общения. А уж молодёжь, так и совсем время, потраченное на сон, потерянным считает. Джуры в очередной раз пристали к шефу, Москалю-чародею, с просьбой рассказать что-нибудь интересное. Тот, якобы сильно устав (впрочем, притворяться у него нужды не было, уставал Аркадий не столько от физических, сколько от нервных нагрузок сильно), предложил попытать насчёт развлечений вертевшего в руках свой кисет Срачкороба.
– Дядьку Юхиме, роскажить, га?
– Хлопцы, майте совесть, я теж устав, трубку запалыты сил нэмае.
– Дядку Юхиме…
– Ну, дядку Юхиме…
– Ну что с вами сделаешь? – махнул рукой уже давно готовый к премьере этой истории Срачкороб. – Про що росказуваты?
– Про те, як вы самого Сатану посрамили! – выпалил Юрка, безусловный лидер среди помощников Москаля-чародея. Аркадий, честно говоря, немного опасался, что ребята, не раз осаженные по этому вопросу, не решатся его задать снова. Однако расчёт на их не меркнущий интерес к такой тайне оправдался.
– И охота вам про нечистую силу слушать? – с заметной фальшью в голосе удивился Срачкороб. Ни для кого на несколько сот вёрст в любую сторону, не было секретом пофигистское отношение Юхима к любым опасностям и страсть к шуткам самого неприличного свойства. Поэтому любое морализаторство в его устах звучало неестественно.
– Охота!
– Да!
– Роскажить!
В желании выслушать историю о посрамлении нечистой силы джуры проявили редкостное единодушие.
– И не боитесь? Дело-то к ночи идёт, а поминать придётся самых что ни на есть поганых чертей.
– Не боимся!
– Рассказывай!
Выходцы из Руси Великой не склонны были тогда именовать кого-либо на «вы», кроме важнейших персон государства, в то время как на Малой Руси на вы принято было называть и отца с матерью.
– Что вы храбрые хлопцы, я знаю, так ведь вроде и грех великий – уста поминовением такой нечисти осквернять? – вошёл в роль Срачкороб. Правда, выражение лица у знаменитого шутника выглядело не нравоучительно, а скорее, наоборот, соблазняюще.
– Ой, дядьку Юхиме, мы за вас отмолим грех, только расскажите!
– Точно, отмолим!
– И свечку поставим!
– В Святогорском монастыре отшельника попросим грехи отмолить!
– Та что вы, хлопцы! Я ж не за себя волнуюсь, за вас. За ваши души невинные! – искренне возмутился Срачкороб. Хотя, учитывая место проживания джуров и занятие, ими выбранное, называть их невинными… хм… разве в сравнении с ним самим. Чтоб достичь его уровня греховности, им, всем вместе, предстояло не один год грешить интенсивно и разнообразно. Место и занятие, выбранное их родителями, подобному времяпровождению способствовало. – А мне после шутки над апостолом Петром уже никто не поможет. Пропала моя душенька!
 
Вот последняя фраза прозвучала неожиданно сильно и искренне.
– Дядку Юхиме, мы за вас Божью матерь попросим!
– Точно! Она всех добрее и к Божьему уху доступ имеет! Помолимся все о твоём прощении! Только расскажи, как ты чертей посрамил.
– Дядьку, роскажить…
– Ну, ладно, уговорили, – сдался с видимой неохотой Срачкороб, в котором явно пропал великий актёр-комик. (Хотя… почему пропал?) – Только потом не упрекайте, что на ночь о таком речь завёл.
– Не будем!
– Слушай, какие упрёки, говори быстрее!
Джуры затихли, да так, будто в слух превратились.
– Это случилось после одного похода. Ходили, значит, мы на чайках к крымскому берегу. Н-да… удачно, значит, сходили. Знатную добычу взяли, кажись, и христиан из неволи сколько-то освободили… хороший поход был. Своих мало потеряли… да. Ну и получил я из добычи хорошую долю. Получил, значит, и… хм…
– Запили? – догадался Юрка. Угадать было легко, так как о пристрастии рассказчика (и большинства сечевиков и донцов) к борьбе с зелёным змием (методом выпивания всего спиртосодержащего в невероятных объёмах) знали все. По единодушному мнению забредавших к казакам иностранцев, так больше нигде не пили. Крепкие люди выживали на фронтире.
– Ну… да, запил. Хорошо запил… ох, и погулял… – весьма выразительное лицо Срачкороба приобрело мечтательное выражение, видимо, было чего вспомнить ему по этому поводу.
– Ну и?.. – не выдержал распалённый рассказом Мыкола наступившей паузы.
– Ты мне не нукай! Я тебе не кобыла, и ты меня в воз не запряг! – притворно обиделся Срачкороб. – Хочу – рассказываю, а не захочу – и не буду рассказывать.
– Дядьку, росказуйте!
– Дядечко Юхим, ну продолжайте! – Всполошились слушавшие побрехеньку ребята.
– Действительно, Юхим, не мучай парней, видишь, как тебя внимательно слушают! – поддержал джуров Аркадий.
– Ну, раз и ты просишь… – как будто нехотя согласился Срачкороб. – Значит… слушайте. Хорошо я тогда погулял… да всё хорошее почему-то быстро заканчивается. Вот и у меня закончились деньги. А останавливаться не хотелось… н-да. Пропил всю одёжу, кроме походной, что на мне была (жуткие вонючие тряпки), пропил коня… эх!..
Все молча терпеливо ждали, пока рассказчик переживал воспоминание о потере боевого товарища.
– Какой конь был, арабский жеребец, не бегал – летал… раненого меня в степи не бросил, а я… В общем, остались у меня тряпки, что на мне, и оружие. Сами понимаете, казаку оружие пропить – лучше утопиться.
Слушатели понимали. Несмотря на юный возраст, они уже успели насмотреться на похожие истории. Пропивший оружие казак обычно быстро опускался до бесштанного состояния и никаким уважением или сочувствием окружающих не пользовался. Жизнь его после этого была обычно тягостной до невозможности, одно утешение – короткой. Да и на хороший приём бесштанный на Сечи или в одном из донских городков рассчитывать не мог. Поэтому все уже знали лично людей, умудрившихся в прошлом пропить всё кроме оружия. Если у казака есть сабля, остальное, что ему нужно, он ею добудет.
– Да… значит, просыпаюсь как-то утром… или днём?.. Бог с ним, в общем, просыпаюсь, а голова… передать не могу, как болела. Казалось, чуть её сдвинешь – точно взорвётся, как горшок с порохом. Во рту… – Срачкороб задумался, подыскивая подходящие слова, крутя при этом пальцами правой руки перед собственным носом. – Во рту, стало быть, будто кто куренной нужник устроил – гадостно до невозможности. И сил нет совсем. Даже во двор выйти, водицы напиться. Да что там выйти, голову поднять не сразу смог. Приспичь мне тогда по-большому или по-маленькому – опозорился бы как малое дитя! А главное – похмеляться не на что. Потому как я скорее сдохну, чем саблю и пистоли с ружьём пропью. А больше ничего у меня и не осталось.