Азовская альтернатива : Черный археолог из будущего. Флибустьеры Черного моря. Казак из будущего

С огромным удовлетворением попаданец отметил, что идея многокорпусных судов на Дону не умерла, а процветает и развивается. Правда, теперь это не суда, собственно, а лодки, долблёнки-каюки. Обретя балансир, они стали несравненно более остойчивыми и грузоподъёмными. Учитывая важность рыбной ловли для казаков – очень нужное изменение. Каюк успел уже войти в пословицы как символ смерти, теперь на нём можно было выходить и в море. Пока, кстати, самое рыбное море мира.
Велев джуре прибраться на месте пикника, Аркадий взгромоздился на коня и поехал в объезд города, к западным воротам Азова. Сегодня после обеда к ним должны были прибыть люди, освобождённые из татарского полона. Аркадий хотел сговориться с какой-нибудь матроной, не пожелавшей возвращаться в родное село, о пригляде за стиркой, уборкой и готовкой в доме. Всё больше ощущалось, что в нём не хватает женской руки. Попытка купить себе пленницу пока удачей не увенчалась. Все предложенные на продажу казались ему либо малолетками, либо не привлекали физически. А уж если выкладываешь немалые деньги, хочется видеть рядом с собой приятную на глаз и ощупь особу. Рассчитывать, что в караване освобождённых найдётся симпатичная молодуха, было глупо, среди казаков-освободителей хватало холостяков, за время путешествия всем хорошеньким незамужним девушкам и вдовам наверняка уже вскружили голову лихие всадники. Оставалось сожалеть, что не было возможности последовать за дружбаном Срачкоробом, бросившим всё и махнувшим на перехват людоловского чамбула. Да и всадником Аркадий на данный момент был… ну, в общем, не будем о грустном. Конечно, за проведённое в семнадцатом веке время он научился держаться в седле куда увереннее, чем раньше, но не настолько, чтоб гоняться по степи за людьми, которые проводят на коне большую часть жизни.
Подъехав к западным воротам, Аркадий убедился, что успел вовремя. Пылевое облако, поднятое тысячами людских и конских ног, медленно, но верно приближалось. До темноты они все должны были успеть дойти до новой донской столицы. Первым делом спешился, пребывание в пределах досягаемости челюстей Гада напрягало, завёл неспешный разговор с куренным [69], возглавлявшим охрану ворот. Ждать долго не пришлось, самые нетерпеливые из приближавшегося каравана прискакали вскоре. Среди них был и Срачкороб. Он, чуть замедлив ход жеребца, птицей слетел с седла возле Аркадия. Друзья обнялись, побили друг друга по спинам. Над Срачкоробом образовалось облачко пыли. Степь весьма некомфортна для путешествующих по ней осенью.
Возможно, со стороны высокий и широкоплечий Аркадий и маленький и тощий Срачкороб смотрелись комично. Но несмотря на страстную любовь к шуткам и подколкам («Ради красного словца не пожалеет и отца!» – это именно о них), никто из казаков с издёвками выступать не поспешил. Не нашлось среди присутствующих лихача, желающего посоревноваться в этом с двумя колдунами, особенно со Срачкоробом, уже причисленным к лику оных. И казакам нельзя отказать в логике. Если водится всё время с колдунами, если делает что-то невиданное и страшное, то кто ж он тогда такой, как не колдун.
После обмена, на радостях после разлуки, несколькими восклицаниями и междометиями Аркадий обратил внимание на средство передвижения друга.
– Слушай, Юхим, где это ты такого знатного жеребца себе добыл? Неужто теперь ногаи на таких конях в походы ходят?
– Ну, положим, ногайские мурзы (Срачкороб сам был родом из знатной ногайской семьи) всегда на хороших лошадях ездили. У меня в молодости и получше кони были. Но этого жеребца ногаи добыли в Малой Руси. Они целый табунок гнали, видно, какой-то пан собрался лошадей венгерской породы разводить, да не снабдил хорошей охраной. Теперь я на нём буду ездить.
Аркадий, не скрывая своего восторга, обошёл вокруг жеребца. Пусть не вороной, а гнедой, он смотрелся на его взгляд куда лучше, чем его собственный чистопородный кабардинец Гад. Главное преимущество юхимовского коня было в росте, высокому попаданцу нравились только рослые лошади. И сколько бы его ни убеждали знающие люди, что его Гад – лучше и дороже, ему хотелось пересесть на более высокого и, очень желательно, на более спокойного жеребца.
 
– А характер у него как, злой?
– Злой? – Юхим привычно полез чесать затылок, простенький вопрос оказался для него неожиданным. – Да… нет. Как для жеребца – он ничего себе, поспокойнее твоего будет. Хотя… жеребец всё-таки, не мерин. Им злобиться полагается.
– Слушай, друже, а давай поменяемся. Ты мне этого жеребца, а я тебе две кабардинские кобылы, любые на твой выбор из моего табуна.
Аркадий предложил и про себя испугался, что сделал слишком скромное предложение, невыгодное для Срачкороба.
«Чёрт! Надо было трёх предлагать! Ладно, он меня знает, жлобом не посчитает, если что – прибавлю ещё кобылку для обмена».
Юхим прищурился и как-то нехорошо посмотрел на друга.
– Что, моего жеребца хочешь?
– Хочу! – искренне признался попаданец.
– Очень хочешь?
– Хм… – чувствуя в этом переспрашивании какой-то подвох, что в общении со Срачкоробом весьма чревато разными… последствиями, Аркадий подтвердил своё желание выменять коня у друга. – Ну… не слабо.
– Тогда отдай мне за него не кобыл, а… – Юхим оглядел настороживших уши слушателей. – То, что у тебя в пещере в руке было. Ну… в самом начале, когда Иван факелы найти не мог.
Несмотря на иносказательную, из-за присутствия посторонних ушей, форму запроса, Аркадий прекрасно понял друга. Тот просил за коня стоимостью в несколько тысяч баксов зажигалку ценой в несколько гривен. Попаданец почувствовал себя торгашом, выменивающим на стеклянные бусы у дикарей алмазы.
«Хотя… кто-кто, а Срачкороб – уж точно не дикарь и не дурак. И дело не в том, что он успел получить высшее исламское образование, впрочем, не пошедшее ему впрок, как и принятие христианской веры, кстати, характер… За свою жизнь он успел побывать во многих странах, спустить не одно состояние, так что…» – Аркадий несколько раз демонстрировал Юхиму свою зажигалку и знал, что того она чрезвычайно привлекает. Но что настолько, чтоб вспомнить о ней при посторонних… – «Видно, здорово он на неё запал. Да и это в двадцать первом веке зажигалка стоила несколько гривен, а сейчас, учитывая наличие в ней слабенького лазерного указчика-фонарика… аналогов ещё сотни лет не будет, если какого другого попаданца не занесёт. А уж какие шутки он сможет с её помощью сделать… а ведь придётся отдавать. И не столько из-за жеребца, сколько… уж если имеешь такую нужную для друга вещь – делиться надо».
– Ох и жук ты, Юхим. Добре, будет тебе, что просишь, только с некоторыми условиями. Сам понимаешь… А кобыл всё-таки возьми. Ну хоть одну, а то… э-э… нехорошо себя буду чувствовать.
– Согласен! И с условиями, не дурак, понимаю, и кобылу возьму, так уж и быть.
– О чём это вы говорите? – влез в разговор стоявший рядом и слышавший весь разговор молодой казак. Бедно одетый, голубоглазый и русоволосый, с наивным и открытым лицом.
– А оно тебе надо? – пристально глядя любопытствующему в глаза спросил его попаданец.
Парень оказался либо невероятно нагл, либо непроходимо туп, потому что вместо того, чтоб завянуть и прикинуться листиком, он, поморщив немного лоб, ответил:
– Дык любопытно ж.
– Любопытной Варваре нос оторвали, – немедленно отреагировал Аркадий. – А ещё, если ты не ведал, те, кто слишком много знает, плохо спят и недолго живут.
После чего повернулся к наглому новику спиной и обратился к Срачкоробу. Новик, видимо, вразумлённый товарищами, к колдуну больше не приставал.
– Слушай, Юхим, а среди освобождённых женщин нанять какую-нибудь для ведения хозяйства не удастся? Пусть не молодуху-красавицу, а бабу постарше.
– Бог его знает! А зачем тебе это? От них, баб, одни несчастья. Казак должен любить только свою саблю острую да волю казацкую [70].