Азовская альтернатива : Черный археолог из будущего. Флибустьеры Черного моря. Казак из будущего

На крыльях атаковавшего его самолёта появились язычки пламени.
«Уже стреляет!»
Прекрасно понимая, что от пулемётов «мессера» ему здесь ни спрятаться, ни убежать не удастся, он, тем не менее, не стал изображать из себя неподвижную мишень. Прыгнул в сторону, упал на землю и покатился по ней.
Удар спиной и головой о твёрдую поверхность на несколько секунд дезориентировали попаданца, он немного повозился, выбираясь из чего-то, оказавшегося шерстяным одеялом, и наконец сообразил, что, уворачиваясь от приснившегося «мессера», свалился с кровати. А пребывал он по-прежнему в Азове тысяча шестьсот тридцать седьмого года. Конкретнее, в спальне своего собственного дома в новой донской столице.
От души вслух высказав всё, что смог вспомнить подходящего для такого повода, встал и, бросив одеяло на кровать, подошёл к окошку. О бычий пузырь в нём (прозрачное стекло осталось в прекрасном далёком) шумно ударился здоровенный шмель.
«Так вот кто виноват в приснившейся мне мути! Шмель гудит, а у меня во сне возникли ассоциации с гулом самолётного движка. Понятно, но… обидно. Почему кому-то от гудения пчелы снится тигр, атакующий голую красотку [66], а мне – охота нацистского истребителя на меня любимого? Да ещё без шансов выжить при такой атаке. Несправедливо это как-то. Пусть я и не гений, мягко говоря, но могло бы присниться… ну хотя бы… что-нибудь нейтральное. Ну… трактор в поле дыр-дыр-дыр [67]… правда, за мир выступать мне не с руки, общество здесь уж очень… специфическое. Не поймут. И так редко вспоминаю свои сны, но уж если вспомню… лучше бы спать совсем без снов. Хотя вроде бы читал, что это невозможно».
Судя по теням во дворе, утро только вступало в свои права, совсем недавно оттеснив в этих местах ночь. Можно было бы подремать ещё часок, колдунам вставать спозаранку необязательно, но Аркадий понимал, что уже не заснёт, и поплёлся во двор умываться. Дел как обычно было невпроворот, не стоило терять время.
После активной разминки и утренней тренировки пошёл в металлообрабатывающую мастерскую. Вообще-то, это называть мастерской было рановато. Ветряк, рядом устройство для работы станков с помощью лошадей (ветер переменчив и ненадёжен), несколько сараев, вблизи строятся капитальные строения, будущие цеха. Здесь можно было порадоваться высокому темпу стройки, если бы… не очередная нестыковка. Прозрачного стекла здесь по-прежнему делать не умели, а какой смысл сооружать цеха, в которых будет темно? Аркадия уже информировали, что для придания прозрачности стеклу нужен поташ, и он озаботил людей его доставкой, но пока решил сам экспериментов не проводить. Вот-вот должны были подъехать два мастера-стекольщика, один из Чехии, другой из Данцига.
«Чем самому морочиться, пусть лучше профессионалы делом займутся. А то пока я найду нужные пропорции, пока научусь делать самые простейшие вещи… сколько времени и бабла в трубу улетит! Н-да, не повезло казакам, неправильный к ним попаданец залетел, бездарь и незнайка. Но пока нет другого, энциклопедиста с золотыми руками, будем делать то, что сможем».
За последнее время группа мастеров металлообработки увеличилась. Среди запорожцев нашлись чех и немец (или австриец, рассказывать о своём прошлом многие казаки не любили), у донцов – москвич, все с опытом работы на токарных станках. Пока оставалось удовлетвориться стремительностью возведения цехов и заливкой фундаментов под станки. Повертевшись в зародыше казацкой промышленности и осознав собственную ненужность на данный момент, он решил забить болт на прогрессорскую деятельность и хоть полдня качественно отдохнуть.
«Характерное выражение „забить болт“. То есть плюнуть на качество работы, можно сказать – загубить её, ведь болт надо вкручивать, забитый подобно гвоздю, он будет имитировать прикрепление чего-то к чему-то, а не реально скреплять их. А ведь в советское время забивание болтов на предприятиях было нормой, вот и сыпалось у нас всё, за сборкой чего не наблюдали компетентные органы. Кстати, в реале, чем дальше от времён Берии, тем всё менее и менее компетентные. Вот был человечище… его бы сюда вместо меня».
 
Организовать шашлык на лоне природы у берега реки оказалось куда легче, чем налаживать технологические процессы. Возможно, потому, что попаданцу приходилось это делать и в прошлой жизни? Конечно, не замоченная предварительно в вине баранина не соответствовала тем, прежним, «гостам» выездов на пикник. Но под кислое грузинское винцо и такой шашлык пошёл хорошо. Сделавшие большую часть работы джуры получили свои порции и отошли в сторонку, а их начальник принялся «думу думать». Попаданец объявил о желании обдумать важные вопросы и попросил не мешать ему. На самом деле ему хотелось передохнуть от замучивших его своей невыполнимостью проблем. Нервная система не выдерживала нагрузок, не столько физических, хоть и они были немалыми, сколько моральных и умственных. Не чувствовал в себе сил и знаний для поворота мировой истории Аркадий, не ощущал себя подходящей по масштабу личностью.
«Насколько мне легче было бы действовать в образе царя… Да, не случайно альтернативщики так любят переносить своих героев в царей или наследников. И я, помнится, воображал себя в прошлом не в собственном, кстати, весьма неплохом, теле, а то Алексеем Михайловичем, то Николаем Павловичем, то Александром Александровичем или его незадачливым наследничком. Н-да, мечты, мечты…»
Тут попаданец вдруг сообразил, что никогда не пытался поставить себя на место Петра I или Сталина.
«Э-э… а почему, собственно? Уж чего-чего, а ошибок, причём самых диких и кровавых, эти люди наворотили как никто другой. Однозначно хуже только Катька-бл…ь, обрушившая в рабство больше миллиона русских и распаскудившая дворянство. Однако воображать себя на месте дамы… не та у меня ориентация. Вот поставить себя на место её муженька… Впрочем, мысль была не о том. Пётр и Сталин были настоящими мужиками. Почему я не ставил в мечтах себя на их место? Ведь исправлять там было чего ого-ого сколько и… странно».
Попаданец попытался проанализировать свои былые мечтания и пришёл к выводу, что, даже крайне недолюбливая вышеозначенные исторические персонажи, отрицательно к ним относясь, он всегда инстинктивно ощущал огромность их личностей, несоразмерно большую, чем его собственная.
«Становиться на место гиганта, пусть и затоптавшего по злобе миллионы… неуютно. Сразу ощущаешь, что он-то великан, а я-то, особенно в сравнении с ним… да какое может быть здесь сравнение?»
Сидя недалеко от берега Дона, Аркадий только сейчас обратил внимание, насколько оживилась экономика этих мест. На реке стояли десятки, а то и сотни барж и морских судов. Если прибавить и видневшиеся вдали силуэты кораблей, можно было сказать, что Азов стал сладкой приманкой для купцов всего Черноморья. Причём не только расшивы из России, но и разнообразные посудины из Турции. Борясь с османской работорговлей, взаимовыгодный товарообмен с городами Блистательной Порты здесь всячески приветствовали и поощряли.
«Ха! Если не придираться к тоннажу корабликов, то выглядит это не хуже, чем Темза перед Лондоном. Интересно, к Азову времён османского владычества тоже приплывало столько кораблей? Надо будет у греков поинтересоваться. Нет, конечно, один галеон [68], пришедший к пристаням Лондона, мог бы разместить в своих трюмах треть всего, что есть во всех этих судёнышках. Но ведь и мы здесь меньше года. Впрочем… для серьёзного морского порта Азов не подходит однозначно. Вообще Азовское море для больших судов малопригодно. Слишком мелко. В идеале здесь и промышленность лучше не слишком развивать, известно, к чему это приведёт: превращению самого богатого рыбой водоёма в питомник медуз и гребневиков. Но с загрязнением окружающей среды пусть разбираются потомки, а нам надо искать глубоководный порт на Чёрном море. Кавказ для этого мало подходит. Черкесы, даже союзные – не слишком удачное окружение для экономического центра. По крайней мере, для главного. Но с крымскими портами, как и днепро-бугскими, придётся подождать. Воистину правы те, кто говорит, что „нет ничего хуже, чем ждать и догонять“. А нам приходится это делать одновременно, да ещё сражаясь на трёх фронтах. Но что толку ныть? Можешь – делай, не способен – рабы здесь в немалой цене, быстро захомутают и пристроят к делу. Например, к веслу каторги».