Ткач иллюзий. Книга 1 (СИ)

Будучи в своей прошлой жизни инженером, я представил себе труд артефактора, как работу уникального специалиста, который не только протравливает схему, но кроме этого сам создаёт и настраивает детали, этой схемой объединяемые. То есть он своей силой создаёт из соответствующих материалов всякие, если так можно выразиться, диоды, резисторы и прочие разные конденсаторы, которые, будучи включены в общую схему прибора, и формируют его функционал.
  
Само собой, никаких диодов и резисторов там нет. Узлы схем магических артефактов называются совершенно по-другому. Но принцип формирования магического артефакта очень похож на принцип формирования электронной схемы. С той лишь разницей, что по дорожкам печатной платы бежит электричество, а по каналам магического артефакта струится мана.
— Этот парень может оказаться очень полезным, — мой внутренний китаец снова счёл необходимым донести до меня своё ценное мнение, — так что попробуй заинтересовать его: сделай так, чтобы он предпочитал держаться тебя.
— И как ты это представляешь? — скептически поинтересовался я. — Чем я могу его заинтересовать? Скармливать ему горстями наши пилюли, чтобы он легче переносил тумаки сокурсников?
— Постарайся сделать так, чтобы он этих тумаков не получал вовсе, — тут же парировал Джекки, — и чтобы у него было чёткое понимание того, что это именно ты избавляешь его от печальной участи мальчика для битья.
— Знаешь, у меня пока нет абсолютной уверенности даже в том, что мне самому удастся избегать этих самых тумаков, — возразил я. — А предлагая кому-то свою защиту, я вынужден буду выполнять взятые на себя обязательства, иначе словам моим будет грош цена в базарный день. И не факт, что это сейчас у меня будет хорошо получаться. Думаю, что для начала имеет смысл опробовать эффективность моих боевых умений, так сказать, в индивидуальном порядке и понять, на что я реально способен. И, только заработав соответствующую репутацию и обоснованную уверенность в своих силах, смогу начать приём под своё покровительство всяких разных очкариков. Не раньше. А я пока даже толком не представляю, с кем мне тут столкнуться придётся.
— Разумно, — пробурчал Джекки, — но ты всё-таки подумай над этим, — даосу пришлось согласиться с моими доводами. Хотя я чувствовал, что он прилагает неимоверные усилия для того, чтобы сдержаться. И более никаких попыток сподвигнуть меня на то, чтобы взвалить на себя защиту сирых и убогих, не возникло, и слава богу… Что я ему, в самом деле, Зорро, что ли?
Но, как это говорится, человек предполагает, а Господь располагает. Я и представить тогда не мог, что очень скоро мне придётся, пусть и невольно, но выручать совершенно не приспособленного к жизни Филиппа из серьёзных неприятностей.
* * *
Этим утром третий сын графа Тюрина, Пантелеймон, приехал в Дмитровское Магическое Училище и заселился в общежитие. Заселился в тот самый бокс, в котором жил, обучаясь на первом курсе.
Он, хоть и с трудом, но на второй курс перешёл. И его папаша, утомившись от сомнительных подвигов своего младшенького, отправил того от греха подальше в училище, не дожидаясь первого сентября.
Пантелеймон всё лето прилежно маялся дурью, шарахался по ночным клубам или искал приключений на свою аристократическую задницу разными способами. И граф справедливо рассудил, что в училище за ним присмотрят и совсем уж во все тяжкие пуститься не дадут. А то сладу с ним последнее время совсем никакого не стало…
Особыми талантами третий сын графа Тюрина не блистал, ни в точных науках, ни в гуманитарных. По магическим дисциплинам он тоже, хоть и успевал, но далеко не в первых рядах, а напротив, тащился ближе к хвосту.
К концу первого курса он мог похвастаться только тем, что в числе последних сдал-таки экзамен на ранг Ученика. Между тем к окончанию первого курса некоторые из его сокурсников уже поднялись на следующую ступень, то есть сдали экзамены на ранг Новика, а подавляющее большинство остальных его однокурсников были уже очень близки к этому.
Магический дар Пантелеймона являлся одним из самых распространённых и самых простых в использовании. Парень имел возможность за счёт магии усиливать своё тело, которое, кстати говоря, и так было достаточно мускулистым и тренированным. В общем, он всем своим видом и поведением подтверждал справедливость поговорки: «Сила есть–ума не надо». Но поскольку он превосходил большинство своих сверстников грубой силой, а его магические способности ещё и усиливали его дополнительно, то кое-какой авторитет среди студентов второго курса у него имелся.
Имелись у него и записные прихлебатели, которые, подобно шакалам, следующим за более крупным хищником, вились вокруг него, выполняя функции эдаких оруженосцев, порученцев, мелких шестёрок и подпевал. Эта группа «единомышленников» отличалась общей примитивностью, прямолинейностью и склонностью измываться над теми, кто не в состоянии оказать сколь-нибудь значительное сопротивление.
Пока эти ухари числились в рядах первокурсников, они были очень ограничены в своём стремлении к доминированию, так как тех, кто был слабее, насчитывалось сравнительно немного. И зачастую даже у слабых находились защитники и покровители.
И им приходилось довольствоваться издевательствами над парой-тройкой однокурсников-задохликов, которые, по большому счёту, и учились-то через пень-колоду, и магический дар у них был исчезающе мал, да и вписываться за них никто не хотел.
А вот теперь, будучи второкурсниками, эти шалопаи уже могли попытаться частично подмять под себя первый курс и использовать тех первокурсников, что дадут слабину, в качестве своей кормовой базы. Тем более что доминировать над первачками, как говаривал брат Пантелеймона, второй сын графа Тюрина, им было положено по сроку службы.
И сейчас он и ещё двое его корешков, братья-двойняшки Салтановы, стояли за углом общаги, курили и обменивались рассказами о том, кто и как провёл лето.
Константин и Епифан Салтановы, дети поместного дворянина, выглядели несколько невзрачно, если сравнивать их с лидером, Пантелеймоном Тюриным. Но они с лихвой компенсировали недостаток представительности подвижностью и непомерной наглостью.
Кроме того, хоть они однояйцевыми близнецами и не были, но друг друга чувствовали хорошо. И домашний тренер в занятиях над их стилем боя уделял очень много внимания работе в паре. Так что эти два злобных шакалёнка могли при случае неприятно удивить даже кого-то, кто был бы и посильнее их.
Вот только природная трусость покидала их только тогда, когда они чувствовали за своими спинами присутствие того, кто мог бы в случае чего дополнительно их поддержать.
Речь Пантелеймона подошла к концу, и братья, угодливо восхищавшиеся летними подвигами здоровяка, решили проявить инициативу:
— Слушай, Пан, — сказал Епифан, обращаясь к Тюрину-младшему, — а как ты посмотришь на то, чтобы мальков немного пощипать?
— Да, — Константин присоединился к брату, — а то предки что-то карманные деньги нам зажали, мол, семейный бюджет то, семейный бюджет сё…
— Копейки какие-то мы из них, конечно, выдавили, но это слёзы, — вторил ему Епифан, — этого даже на пиво не хватит.
— Та же фигня, — немного грустно отозвался Тюрин, которого отец тоже лишил почти всех карманных денег за поведение, графскому сыну совершенно не подобающее, — а что, вы уже видели кого из первачков? А то искать их ещё… — с одной стороны, конечно, Пантелеймону хотелось немного потешить своё эго за счёт первокурсников и, если повезёт, монету-другую слупить. С другой стороны, ему было лениво ходить и искать кого-то, до кого можно безнаказанно докопаться.
  
— Давай немного тут постоим, посмотрим, — предложил один из братьев. — Если увидим кого, то попробуем за вымя пощупать, — им было немного боязно, но тяга к приключениям, усиленная страстью к лёгкой наживе, глушила всякие опасения. Действительно, что могло пойти не так? Первокурсник обязан с радостью оказывать материальную поддержку старшим товарищам. Эту прописную истину им, кстати, в прошлом году не без успеха внушали некоторые теперешние третьекурсники.