До свадьбы заживёт (СИ)

 Ну, если разобраться, то мысли-мечты, ясное дело, были дурацкими. Вот, к примеру, лежит Димка в кровати, рукой пошевелить не может, беспомощный, голодный. А тут он, Эдик. И берет он ложку и подносит ко рту и Димку кормит. А тот смотрит на Эдика, как на Игоря. И даже ещё лучше. У больничной койки сидит Игорь. А Эдик говорит: «Что, не видишь, он есть хочет. А ты не замечаешь, друг называется!» А Димон такой говорит этой белобрысине: «Игорь, ты иди, а мы тут…»
  
 Что «тут», Затонский домечтать не успел – звонок с урока раздался неожиданно.
 Глава 8 
 Птица обломинго махнула хвостом в первый же день.
 Эдик, уже после уроков узнавший, что серьезной опасности для Димки нет, добавил в пакет с передачей (в которую девчонки сунули не только хавчик, но и открытку со стишками «Поправляйся скорей – порадуй друзей!») хитрую головоломку, которую давно купил в книжном магазине.
 Деревянная конструкция, печально стоявшая на витрине среди паззлов, стоила смешных денег, но была сложной, а потому одинокой и неприкаянной – покупатели не спешили даже в руки брать бамбуковый кубик со спицами и нанизанными шариками. А когда еще выяснялось, что инструкция потеряна…
 Ха! У самого Эдика почти такая же хрень была дома – отец привез из рейса. Батя вообще был любителем загадок и безо всяких подсказок запросто вывернул кубик так, что получился самолет. И сыну показывал сто раз, как это вышло, так что новая головоломка поддалась ему на раз – вывернул кубик, и получилась подводная лодка! А секрета не знаешь – фиг что получится.
 Эдик приобрел эту штуку с дальним прицелом. Хотел подарить на днюху Игорю. План был таков: бледная моль крутит подарок и так, и этак, но сообразить, что да как, не может. А Эдик при Димке, небрежно так – хоба! – и сделает. Остановило хитрый план только то, что доказать, что инструкции не было, вряд ли бы вышло. Поди потом объясни, что ты сам додумался, а не по бумажке.
 А вообще-то передвигать спицы и шарики было прикольно – в промежутках всякие фигурки получались – все, наверное, даже батя не разгадал.
 Ну вот! Чем там еще в больнице заниматься-то?
 Довольный собой, Эдик поспешил в больницу.
 Найдя нужный корпус и поднявшись на второй этаж, парень приветливо улыбнулся бабке в белом халате, бдительно охранявшей вход в хирургическое отделение.
 Бабка сурово глянула на расточавшего обаяние Эдика и непреклонно выдала, что для посещений «вона графих висить».
 По «графиху» до времени посещений оставался еще час, куда девать столько времени, было неизвестно, а бабка продолжала бубнить «а то лезуть все кому не лень, а они можут заразу принесть в родильное».
 Изо всех сил улыбаясь и даже пытаясь подкупить древнего стража апельсином, юноша пытался объяснить, что его друг («самый лучший, бабушка!») не в родильном, а в хирургии, но бабка непреклонно уперлась гипотетическим рогом и согласилась только взять передачу «тока щикалат убяри, не положено».
 Убрав из пакета шоколадку, Эдик с тоской посмотрел сквозь стеклянные двери – там отчетливо просматривались открытые двери палат и мама Димки, разговаривающая с врачом. Рядом с ними стояла полная тетка в форме и погонах не иначе как из милиции.
 Недовольная санитарка приволоклась за передачей, потребовала у Эдика номер палаты и, оскорблено фыркнув на «не знаю», пообещала найти по фамилии.
 Мимо него проходили счастливцы в бахилах и халатах, накинутых на плечи, для которых, видимо, временного графика не существовало и которых ветеран Куликовской битвы как будто не видела. Одна из таких счастливиц, сухонькая старушонка в платочке и пуховой кофте, расцеловалась с бабкой «к своёму, к своёму, а как жа» и стала ей что-то вкручивать про пролежни у «моёва деда». Бабуся, подобрев всеми морщинами, внимала товарке и ослабила зоркость бдения, а тем временем Эдик, ловко прикрывшись щитом из двух посетителей, проскользнул за вожделенные двери.
 Он быстро добрался до нужной палаты, но сегодня явно был не его день: врач, отвлекшись от родительницы Димы, тут же поинтересовался, где бахилы и халат и, игнорируя возражения парня, что вот же женщина в погонах тоже не в халате, был выведен из отделения.
 Только и успел ухватить мельком, что рядом с койкой, на которой лежит укрытый по пояс кто-то, с пластырем на правом боку, сидит белая немочь и что-то рисует, поглядывая на кровать.
 ***
 Ночь Гор провел на соседней с тетей Наташей кровати, сама она расположилась рядом с сыном. Рано утром Наташе пришла смска от Марины, которая просила по возможности перезвонить. Бросив взгляд на беспокойно мечущегося во сне Диму, а потом на спящего Игоря, почему-то с сурово сдвинутыми бровями и сжатыми губами, она вышла в коридор поговорить с подругой.
 - Наташ, вы ж с Гошкой приедете утром помыться, переодеться, давай, я что-то приготовлю и для Димы тоже.
 - Да я даже не знаю, что ему можно, это врач на обходе скажет.
 - У него ж пищеварительная система, слава Богу, не задета, так что думаю, супчик и яблоки тушеные в любом случае можно. И давай я Андрея пришлю вас забрать.
 - Да что он будет ездить туда-сюда, мы на такси доберемся. Тем более я не знаю, когда это будет, не раньше, чем его врач осмотрит.
 На обходе врач высказал самые обнадеживающие прогнозы, кушать разрешил практически все, но не слишком жирное и тяжелое, чтобы не обременять организм, и так находящийся в стрессовой ситуации, излишней нагрузкой. Добавил, что скоро подойдет врач из травматологического отделения осмотреть руку.
 Напоив сына водой и накормив жменей пилюль, Наташа чмокнула его и сказала, что съездит домой, но очень быстро вернется. Все это время Игорь бледной тенью стоял молча рядом, не сводя глаз с бледного Димки и не реагируя на его слабые попытки улыбнуться.
 У ворот больницы в машине их ждал Андрей, домой домчались быстро, благо из центра к окраине утром дороги полупустые – все едут в другую сторону.
 И только когда Наташа вернулась домой, Сашка с удивлением узнал о произошедшем и о том, что ни матери, ни брата дома не было. Он, вернувшийся в три часа ночи, считал, что они еще спят в своих комнатах.
  
 Назад в больницу приехали уже к десяти часам, и Игорь прочно засел у Димкиной койки. Тот, с налепленной повязкой, пропитанной чем-то желтым, сбил в ноги одеяло и лежал неподвижно, изредка облизывая спекшиеся губы.