Паладин. Свет и Скверна III (СИ)

— Мне это надоело… — вздохнул мальчишка, резко успокоившись. — Сейчас ты умрёшь, Потёмкин… Но должен знать, что в этом лишь твоя вина. Ты посмел вылезти из своей грязи и одним своим существованием мешаешься под ногами. Пусть сначала я хотел лишь твоей казни… Но теперь… теперь я хочу, чтобы ты мучился. Считай это личным.
Его рука вспыхнула Светом и на мою грудь легла раскрытая ладонь. Доспехи с меня заблаговременно сняли и сейчас они валялись рядом с двумя бойцами Миходиных, там же был и лабрис. На мне осталась лишь рубаха, да штаны с сапогами.
  
Грудь обожгло, словно к ней приставили раскалённую кочергу. Завоняло палённым мясом и жжёной кожей, но на этом всё. И по мере того, как ладонь юнца сияла всё сильнее, росло непомерно удивление в его глазах. И не только его. Старый Миходин тоже понял, что что-то пошло не по плану и сделал шаг назад.
— К-как? Ты уже должен был сгореть от моего Света! — негодующе зарычал Нагар… Или Нагор? Впрочем, плевать.
— От твоего «Света»?, — хищно оскалился я, почувствовав, как внутри меня неистово вспыхнуло пламя Скверны, а печать Света засияла, подобно звезде. Этот идиот сам того не понимая поделился со мной энергией. — Твой Свет ничто, мальчишка. И будь ты хоть Архимагом, это ничего бы не изменило.
Резко подавшись назад, я заставил двух удерживающих меня людей Миходиных наклониться вперёд. Связывающие руки путы, полностью состоявшие из синей энергии, сгорели в пламени Скверны, а следом такая же судьба постигла и замешкавшихся бойцов.
Время словно остановилось и каждый из находящихся на лесной полянке людей только-только начал понимать — что-то пошло не по плану. В глазах мальчишки, в которые я смотрел немигающим взглядом, отразился страх и ужас.
— Не стоило тебе чесать языком, пока был шанс, юнец… — вокруг меня вспыхнула Эгида Света, вмиг поглотившая пули и магию. — И в особенности не стоило давать время капеллану Ордена Паладинов, не славящегося милосердием!
* * *
«Невозможно!». Именно это слово сейчас звучало в голове Адама Нагора, сына посла из британской империи, который большую часть своей жизни прожил в Российской Империи, а именно в её столице. Как гарант взаимоотношений между двумя государствами или как важный пленник с большей долей свобод, не так важно. Для самого Адама во всяком случае. Пусть он видел Туманный Альбион не столь часто, навещая в редкие случаи своих родных, но полностью проникся духом англичан. С самого малого возраста его воспитывали слуги и специально приставленные люди, а в редких случаях и отец, закладывая юному представителя герцогского рода, что он особенный! Что в его власти повелевать людьми! Диктовать им свою волю! Получать то, что он только пожелает! Деньги, женщины, лучшие артефакты, людей… Адам не знал слова «Нет!», а потому душой его завладел самый страшный из грехов. Гордыня.
Именно гордыня диктовала ему, как поступать с теми, кто делом, словом или даже упоминанием мог хоть как-то пошатнуть статус рода Нагор! И тем сильнее был гнев юноши, когда до него стали слухи о выскочке с Урала. Бездарный мусор, который по какой-то вселенной глупости появился в роду князей Потёмкиных, посмел сделать то, что не получалось у самого Адама. И речь не только о его предрасположенности к Свету, которой ранее славился только род Нагор. И не о том, что Потёмкин отличился в Хабаровске и походе, который возглавлял генерал Кутузов. Нет, нет, и ещё раз нет! Все успехи Потёмкина были лишь камнями, из которых выкладывалась ненависть Адама. Финальным же, маленьким камешком, устроившим лавину, послужил всего лишь один день. Обычный, ничего не значащий, но в тот день юноша встретился с той, кого не мог соблазнить своим статусом или деньгами. Не мог заставить подчиниться себе или угрожать её родным.
Кутузова Кристина… Дочь генерала Российской Империи. Та, кто завладела сердцем юноши. Та, от кого его кровь пылала, а похотливый мальчишеский разум навевал будоражащие сны. Их отцы уже давно вели разговор о помолвке и будущей свадьбе, а сам Адам проявлял все шаги в ухаживаниях за юной девой. Он заваливал её подарками, тратя баснословные суммы. Одаривал уникальными артефактами, которым позавидовали бы даже властители мелких государств, а многие князья Российской Империи сделали бы многое, если не всё, чтобы их получить. Доставщики цветочных магазинов, товар которых добывают прямо из Зоны, каждый день привозили Кристине новые цветы.
Он даже убивал ради неё, пусть она и не знала. Трижды бросал вызов на дуэль, где побеждал, хотя официальный повод и был другим. Пять раз устраивал покушения на тех, кто посмел приблизиться хотя бы на метр к той, кто должна принадлежать ему!
И всё, что он получал взамен, были лишь слова благодарности. Мало, ничтожно мало, ведь Адам достоин большего, чем просто «Спасибо», но за её улыбку он готов был это терпеть.
Ровно до одного дня! Такого самого дня, когда на их встрече, замаскированной под тренировочным спаррингом, она не стала хвалить и рассказывать о ничтожном князьке с Урала! И то, с каким жаром она это делала, широко улыбаясь и подначивая Адама, что вот он не воевал с её отцом за Российскую Империю, вызывало у юноши не просто гнев, а лютую ненависть! Как посмело ничтожество, валяющееся в грязи и обладающее лишь иллюзией власти и статуса, затмить его⁈
Разумеется, Адам не мог спустить такое. Не мог просто забыть Потёмкина, а мысли о мести выжигали его суть изнутри. Он желал прикончить этого князя. Всеми фибрами души хотел разорвать его на куски, спалить до состояния пепла своей магией света!
Он даже не удивился, что были и другие, кто разделял его желание. Найти этих людей оказалось просто, как и договорится с ними. Конечно, пришлось давить с позиции рода и статуса, а ещё доплатить, чтобы именно Адам забрал жизнь князя. Глава рода Миходиных не сильно хотел уступать эту, без сомнений, приятную во всех смыслах казнь. Но Адам настоял и получил шанс. И плевать ему было, что пришлось подкупить человека Долгоруковых, чтобы тот сделал всё правильно и выкупить у Миходина за баснословную сумму артефакт одновременной телепортации и тюрьмы. Он бы заплатил больше, не считаясь ни с чем. Особенно тогда, когда в его голове набатом били слова Кутузовой, которые распаляли его ненависть ещё сильнее: «Именно таким должен быть мужчина, который желает моей руки!».
Потёмкин сдохнет… И этот приговор даже не обсуждался. Вот только, стоило ошеломленному и ослабшему от применения артефакта князю оказаться в точке телепортации, тот не стал молить о пощаде. Жаль, очень жаль, Адам хотел бы посмотреть в его полные ужаса глаза, перед тем, как выжжет его сердце!
И что же увидел Адам? Насмешку! Потёмкин его не боялся! Не ужасался той силы, которой обладал пусть и слабый, но Ветеран! Он смеялся над ним! Дразнил, а своё избиение воспринимал, как ничего не значащую помеху! Он вёл себя так… будто был хозяином положения, что бесило Адама ещё больше! Его гордыня была задета, а это непозволительно!
И в какой-то момент юноша усомнился, прав ли он насчёт этих мыслей. Вдруг ублюдок и правда боялся, и от страха банально спятил? О да, в это поверить Адам мог и желал. А потом в один миг стал спокоен и решил, что пора закончить начатое… Результат же, был прямо перед ним и это вызывало неверие! А ещё… тот самый ужас, который он так желал увидеть в глазах князя.
— Не стоило тебе чесать языком, пока был шанс, юнец… — холодно произнёс Потёмкин, смотря Адаму прямо в глаза. Вокруг его тела появился необычайно мощный барьер из Света, который не брала никакая магия и пули были бесполезны. — И в особенности не стоило давать время капеллану Ордена Паладинов, не славящегося милосердием!
  
Последняя его фраза осталась для мальчишки непонятной, а вот что он понял в полной мере — он не уйдёт живым с этой поляны и более не вернётся в свои роскошные комнаты. Потёмкин исчез в блике Света, столь быстром, что за ним невозможно было уследить, а затем… элитные Егеря союзника стали умирать. Не веря в происходящее и всей своей суть ощущая, что стоит сделать хоть шаг с места и жизнь оборвётся, Адам смотрел на самую настоящую резню. Он слышал, как вопили от боли люди, конечности которых князь отрывал голыми руками, а других сжигал в пламени, от вида которого душа уходила в пятки. Словно мясник он упивался бойней и творил такое, на что не способы даже отпетые головорезы.