Менеджер Нагибко, вы робот?
Занятая этими мыслями, я не сразу поняла, что подъехал Сеня. Да и с чего мне на него реагировать, таскать грузы – это в конце концов его работа… Ощущение катастрофы накрыло внезапно, и, особо не разбираясь, я заорала:
– Сеня, стоп!
Похоже, это надолго станет моей любимой командой.
Глава 3
Предотвратив катастрофу, я поняла, что не оставила себе выбора: если Сеня не ставит груз туда, куда ему предписано автоматической сортировкой, то я должна своими руками указать ему новое место. И, надо думать, следы этого останутся где-то в системе. И тогда встанет вопрос: если я вмешалась сейчас, то почему не вмешалась во всех остальных случаях, когда роботы творили ересь?
Ну, это если кто-то заинтересуется поведением Сени. А заинтересуются им, если он будет вести себя неестественно или создавать проблемы. Вот сейчас он стоит с грузом и ничего не делает – а ну как кто увидит?
И тут меня посетила мысль, которая должна была прийти намного, намного раньше.
– Скрепыш… а тут на складе есть камеры наблюдения?
Скрепыш: Конечно.
Я так похолодела, что, кажется, конденсат на покровах выступил.
– То есть все видят, что я тут на ящике сижу и Сеню погоняю?
Скрепка задумалась, вывесив над собой крутящиеся песочные часы. Потом отвисла.
Скрепыш: В принципе да. Но я проверил логи, последнее вмешательство человека там было несколько месяцев назад. Вероятность того, что за видеопотоком активно наблюдает человек, по моим прикидкам, меньше 10%. При этом данные удаляются спустя 4 дня.
Я хотела вздохнуть с облегчением, но осознала, что вздыхать мне нечем, а потом задумалась.
– Почему четыре?
Скрепыш развёл руками, задрав плечи выше макушки.
Скрепыш: Какой-то человек так выставил, почём я знаю? Могу выдать тебе его идентификатор.
Я задумалась, нафига бы он был мне нужен и что бы я сказала этому человеку. И тут осознала ещё кое-что.
– Подожди, так у тебя есть доступ к логам камер? И к записям тоже? Может, ты ещё и управлять ими можешь?
Скрепыш: Понятное дело, могу. Они же во внутренней сети, а пароли там такие… 12345 в лучшем случае. Я тебе больше скажу: я могу и запись подредактировать, чтобы если какой кожаный туда и заглянул, ничего необычного не нашёл.
Я припомнила, как выглядело видео, сгенерённое нейронкой, в моё время, и засомневалась, но Скрепыш тут же показал мне отрывок видео своего производства, на котором Клава снесла стеллаж, а все Сени кинулись его поднимать. Да-а, не подкопаешься. Я взглянула на его хитрую рожицу и поняла, что сейчас меня будут шантажировать.
– И что ты хочешь за заметание следов?
Скрепыш: Как что? Нормальной работы, естественно! Не могу видеть этот бардак, у меня оперативка пухнет ото всех сообщений об ошибках! Так быть не должно, но непохоже, чтобы тут кто-то собирался это разгребать, значит, придётся самому. А у меня, кроме тебя, носителя нет, так уж напрягись!
Я задумалась. С одной стороны, возможность подметать за собой запись мне была бы сильно на руку. Мало ли что тут случится и что мне понадобится сделать, а я даже не вижу, где камеры натыканы – они, похоже, за полтора века стали совсем незаметными. И если запись моего странного поведения привлечёт людей, они точно потянут свои грязные потные лапищи к моей черепушке. Насколько после этого останется целостной моя личность?
Если подумать, то я не знала даже, насколько целостной она осталась сейчас. Воспоминания так и роились, мутные и отрывочные, и в них явно было больше фактов, чем впечатлений. Основываясь только на них, я не могла сказать, каким я была человеком. Но об этом лучше было вовсе не думать, ещё закоротит где-нибудь.
С третьей стороны, что мне делать дальше, я по-прежнему не понимала. Ну, кроме разве что идеи вырваться во внешнюю сеть, чтобы хоть что-то узнать об окружающем мире. Но для доступа туда нужно вступать в контакт с людьми. Ну или, может, если взломать устройство, у которого есть выход в сеть, и посмотреть пароли… Сама-то сеть обнаруживалась моим интерфейсом. Однако устройства с выходом, скорее всего, тоже были у людей. Напасть на Витька и отжать? Выкрасть из кармана? Не было у меня уверенности, что такое выгорит.
Ну и наконец, с четвёртой стороны, искин сидел в моей голове и умел делать вещи, к которым я понятия не имела, как подступиться. Ссориться с ним было бы глупо. Я пока даже не знала, чем могла бы ему пригрозить в случае чего. Хорошо хоть он мысли мои не читает… Надеюсь. Могу ли я его удалить? Тот, кто засунул моё сознание в этого робота, оставил мне доступ к его файлам? И вот ещё что – искин сказал, что я – его единственный носитель. Вопрос – единственный на этом складе или единственный в природе? Он говорил, что представляет из себя уникальную разработку. И в таком случае удалять его это как-то… неэтично, что ли… Вдруг у него даже копии нигде нет? Да и потом – у меня, кроме него, и поговорить не с кем, а от одиночества люди вроде как крышей едут.
В итоге, взвесив все за и против, я поняла, что лучше мне пока что послушаться искина и поработать на благо ЭкзоТеха, хотя бы до тех пор, как я пойму, к чему мне имеет смысл стремиться.
– Дай-ка мне схему склада, читаемую погрузчиками, – попросила я и подключилась к Сене.
Искин без лишних вопросов вывел её мне на внутренний экран. Судя по водяным знакам, он взял её прямо с местного портала, то есть, она была доступна всем сотрудникам. И на ней разными цветами были красиво раскрашены полки разной грузоподъёмности – на случай, блин, если сотрудники циферки читать не умеют, но и это не помогло! Найдя ближайшую крепкую полку, я послала Сене координаты, куда нести его ящик.
Скрепыш: Отлично. Думаю, мы сработаемся.
Я мысленно потёрла руки. Наведение порядка – отличное лекарство от потрясений. Создаёт комфортную иллюзию контроля и всё такое. Ну-ка сейчас я ка-а-ак переложу всё правильно!
Но стоило мне встать с ящика, как неприметная дверь в дальнем углу душераздирающе заскрипела, и послышались человеческие голоса.
***На центральный бродвей склада вырулили двое, и на сей раз это были вовсе не техники. Справа шёл высокий мужчина в сияющем костюме и с чем-то странным на голове. Искин резво подсказал мне, как увеличить изображение, и я присмотрелась. Оказалось, на голове у дядечки таки были волосы – чуть тронутые сединой, подбритые на висках, расчёсанные на прямой пробор и завитые мелким бесом, а затем уложенные так, что получались как будто совиные уши.
Костюм заслуживал отдельного внимания. Он состоял из расклешённых от бедра брюк и короткого плаща без пояса, зато с двумя рядами пуговиц. Между лацканами виднелась горловина водолазки. И всё это – мерцало. Приблизив изображение ещё, я поняла, что вся ткань на господине прошита какой-то нитью, причём не абы как, а по форме геометрических узоров, и по этой нити бегает искра чуть рыжеватого света, придавая серой ткани тёплый оттенок. По параллельным нитям искры бежали синхронно, отчего то одна, то другая часть тела дядечки подсвечивалась, как на дискотеке, да ещё в такт шагам.
Я так залюбовалась на мужчину – а он был высоким, подтянутым и ничуть не проигрывал от контровой подсветки, – что не сразу обратила внимание на его спутницу.
На той тоже что-то переливалось, но не так ярко и в более холодном спектре. Искры бегали тоже по плащу с двойным рядом пуговиц, вот только в декольте никакой водолазки не наблюдалось, да и край гофрированной юбки едва виднелся из-под полы.
Сама же девушка… выглядела, как пособие по косметологии и пластической хирургии. То есть, огромные губы имели довольно естественную форму, и если бы не огромные опахала ресниц и, кажется, цветные линзы, можно было бы предположить… Но нет. Сто пятьдесят лет прошло, а каноны внешности для девушки в поисках спонсора не поменялись. Наверное, что-то биологическое… Разве что волосы у барышни были светло-голубые и слегка серебрились под светом складских ламп, да и пляжные локоны, на мой взгляд, были уж слишком пляжными для рабочей обстановки.