Гнев смертных (ЛП)
— И все же, когда она попыталась объяснить причину, по которой ей пришлось просить тебя об этом, ты злоупотребил доверием, которое она оказала тебе, когда ты являлся ее старейшиной, — возразил Джулиус.
— Ты же знаешь, что я никогда не хотел, чтобы она оставалась снаружи в такую бурю, — прорычал Магнар. — Тебе кажется, что я недостаточно раскаиваюсь из-за этой ошибки?
— В этом-то и проблема: ты не должен был совершать подобную ошибку. Тебе никогда не следовало быть ее старейшиной. Твои чувства к ней все слишком усложняют. Ты вообще помнишь, что бы отец когда-нибудь подвергал тебя опасности одним из своих приказов? Или как мать подвергла опасности меня? Ты связан с ней всего несколько дней, и тебе удалось сделать это дважды.
— Я знаю, но… — Голос Магнара понизился, и я пропустила то, что он сказал дальше.
— Ну, если это так, то тебе нужно это исправить. Ты нужен ей сейчас, и я, честно говоря, не знаю, как ты собираешься разгребать эту кашу.
Воцарилась тишина, и я взглянула на Монтану, гадая, слышала ли она их тоже. Она чем-то наполнила металлическую кастрюлю и была занята помешиванием, не подавая виду, что подслушивала разговор братьев.
— Я буду жалеть, что позволила тебе готовить для меня? — Я поддразнила ее, когда она заметила мое внимание.
Ее попытки готовить для нас в Сфере часто заканчивались чем-то слишком похожим на древесный уголь. Папа часто говорил, что она могла бы поджечь воду, если бы у нее был хоть малейший шанс на это.
— Ты и сама знаешь, что это несправедливо, — запротестовала она, указывая на меня липкой ложкой. — Это были всего лишь запеканка и омлет…
— А еще суп и макароны. И я почти уверена, что однажды ты угостила меня яблоком, которое явно отдавало дымком…
— Заткнись! — Она швырнула в меня ложкой, и я рассмеялась, когда часть ее кулинарного творения забрызгала мой рукав. Я собрала это на палец и слизнула.
— Хммм, — сказала я, распробовав вкус овсянки. — На вкус… подкопченная.
— Это не так. — Она снова рассмеялась, разливая ложкой овсянку по тарелкам, и я не смогла удержаться от улыбки.
— Я скучала по этому, — сказала я, когда она передавала мне переполненную миску с торчащей из нее ложкой. — Я имею в виду, я скучала по таким мелочам, как эта. Кто бы мог подумать, что я буду мечтать спать на полу или притворяться, что не слышу, как папа будит нас по утрам… или о плохо приготовленной еде.
Я тяжело вздохнула, когда потеря нашего отца снова навалилась на меня, но я игриво улыбнулась ей, поднося ложку ко рту. Тьма не могла завладеть нами прямо сейчас; я просто хотела искупаться в радости от того, что она вернулась, а не погрязнуть в печали нашего горя.
Мне пришлось подавить желание застонать от удовольствия, когда овсянка скатилась к моему животу. Я отказывалась от еды, которую предлагали Бельведеры во время моего пребывания у них, и не ела почти два дня.
— Я тоже по нему скучаю, — тихо сказала Монтана. — Я все еще не могу поверить… Я имею в виду, я это видела, но это просто кажется нереальным. Как он мог взять уйти?
Я проглотила комок в горле и потянулась, чтобы взять ее за руку, когда слезы, с которыми я боролась несколько дней, хлынули через край. Она придвинулась ближе ко мне, и я притянула ее в свои объятия, когда ее горе встретилось с моим, и мы заплакали по мужчине, который вырастил нас.
Я больше никогда не хотела ее отпускать.
Все это, с того момента, как ее забрали у меня, каждая вещь, которую я делала, вплоть до данной мной клятвы, было ради этого. И вот она снова здесь, со мной, там, где ей самое место. Я не знала, как мы будем жить дальше, куда мы пойдем и что нам потребуется, чтобы построить новую жизнь, но я точно знала, что никогда не позволю нам снова расстаться.
Джулиус громко откашлялся, когда они с Магнаром вернулись в комнату. Я отстранилась от Монтаны, поспешно вытирая слезы со щек.
Я на мгновение взглянула на Магнара, пока он колебался у двери, затем опустила глаза к своей еде и сосредоточила на ней свое внимание.
— Я думаю, этим двоим нужно прояснить ситуацию, девица, — мягко сказал Джулиус, и Монтана ощетинилась рядом со мной.
— Я никуда не уйду, — сказала она, ведя себя как мама-медведица из-за своей сестры, потерпевшей кораблекрушение.
— Все в порядке, Монти, — выдохнула я, прежде чем она смогла возражать дальше.
Наша ситуация была такой, какой она была — я была связана с Магнаром, по крайней мере, в обозримом будущем. И как бы сильно я не хотела встречаться с ним лицом к лицу, я знала, что мы должны двигаться дальше. Мы застряли здесь, прячась от Бельведеров, без плана действий. Мы должны были, по крайней мере, работать вместе, а это казалось маловероятным в то время, пока я не могла заставить себя даже взглянуть на него.
— Ты уверена? — спросила она, ее взгляд был полон беспокойства.
Я кивнула, жалея, что у меня такое чувство, будто я лгу насчет этого.
Монтана прищурилась, поднимаясь на ноги, передавая тарелку с овсянкой Джулиусу и оставляя последнюю себе.
— О, я забыла приготовить для тебя миску. Но, может быть, ты прикажешь моей сестре сделать это за тебя, если ты голоден, — горько сказала она, хмуро глядя на Магнара, проходя мимо него.
Джулиус усмехнулся, поднес полную ложку ко рту и последовал за ней из комнаты. Магнар смотрел им вслед и подождал несколько долгих секунд, прежде чем подойти ко мне.
Я не отрывала глаз от своей еды, чувствуя, как он сверлит меня взглядом, но все равно не могла заставить себя посмотреть на него.
— Прости меня, Келли, — сказал он в конце концов, опускаясь и садясь рядом со мной. Он сидел не так близко, как обычно, и расстояние между нами бесконечно увеличивалось.
Я пожала плечами в ответ на его извинение. На самом деле это не имело никакого значения для того, что он сделал со мной, и для того, что я чувствовала.
— Мне просто нужно было немного времени, чтобы прочистить голову, — продолжил он. — Я никогда не хотел, чтобы ты торчала там…
— Все в порядке, — ответила я, хотя было очевидно, что это не так.
Он потянулся ко мне, и впервые с тех пор, как Идун запретила нам прикасаться, я была рада ее правилам. Я отодвинулась от него, пока он боролся с ее контролем, и его рука беспомощно упала на пол между нами.
— Пожалуйста, позволь мне все исправить, — выдохнул он.
— Я сказала, что все в порядке. Как ты и говорил мне раньше, это все равно моя вина. Я сделала это сама.
— Мне не следовало говорить тебе этого, — прорычал он, но он сказал это и имел в виду именно это.
Я снова пожала плечами.
— В любом случае, я уже должна была привыкнуть к тому, что люди крадут у меня волю. Если это не ты, то Идун… или Фабиан. С вами всеми такими темпами я скоро полностью потеряю себя, — пробормотала я.
— Не сравнивай меня с ними, — ответил он грубым обвиняющим тоном. — Я бы никогда не заставил тебя быть кем-то, кроме себя. Я бы никогда намеренно не заставил тебя делать то, что может причинить тебе вред…
— А пока это непреднамеренно, — все в порядке, — пробормотала я.
— Я не говорил, что все в порядке.
Я неопределенно кивнула, уставившись в тарелку с овсянкой, которая потеряла свою привлекательность, несмотря на урчание в животе.
— Пожалуйста, посмотри на меня, Келли? — он умолял.
Я поджала губы и опустила ложку в тарелку, прежде чем заставить себя повернуться к нему. Потребовалось еще одно усилие, чтобы поднять мой взгляд, чтобы встретиться с ним, и его глаза поплыли от дискомфорта, когда он посмотрел на меня в ответ.
— Почему ты смотришь на меня так, словно боишься? — спросил он, и я видела, какую боль это причинило ему.
Я хотела отмахнуться от его вопроса, но он поймал меня взглядом, и я глубоко вздохнула, заставляя себя быть честной с ним.
— Потому что это так, — призналась я, хотя мне было неприятно это говорить, но я была беспомощна в этой связи с ним. У него была вся сила, все преимущество, и я просто должна была довериться ему. Но он только что доказал, что я не могу этого сделать. — Ты так легко можешь причинить мне боль. И ты даже не замечаешь, что делаешь это. Ты сам сказал — это была ошибка. Так что, может быть, ты не хотел оставлять меня там под дождем, но факт остается фактом — ты это сделал. Ты можешь приказать мне вернуться туда прямо сейчас, и я буду бессильна сопротивляться. Эта связь, хотел ты этого или нет, дала тебе полный контроль надо мной. Ты украл мою свободу, независимо от того, просил ты об этом или нет.