Самый лучший комсомолец. Том пятый (СИ)
— В гастроном номер один, — направил я севшего за баранку дядю Петю и обратился к дяде Вите. — Наплывы посетителей были?
— Не больше обычного, — развел он руками. — Значит оптовики заезжие завелись.
— А почему я не запретил отоваривать оптом? — расстроился я.
— Этого я не знаю, — ответил дядя Витя и мужественно взял вину на себя. — Я хотел посоветовать, но потом решил, что тебе лучше знать.
— Вот она — проблема! — важно заметил я. — Я тут фильм смотрел, «Секретарь обкома» называется, там секретаря пожилой обвиняемый за незаконное хранение критиковал, и главный герой из-за этого весь фильм по вверенной области бегал, осознавая, что работы у него непочатый край. А меня никто не критикует — и это большая беда, потому что человек несовершенен.
— Будем критиковать, — пообещал за всех дядя Федя. — Когда найдем за что.
— А почему исчезло только масло? — спросил я. — Могли бы вообще все выкупать.
— Позавчера масло было, — припомнил дядя Петя.
— Значит первый шаг сделали, разведочный, — предположил я. — Сейчас отоварят, появятся оборотные средства и вернутся. Не допустим! Дядь Федь, можно вас попросить в администрацию сходить, издать указ о временном ограничении отпуска продукции по норме «легкий дефицит-1»?
— Есть, — ответил тот. — Петь, останови.
Как раз мимо администрации проезжаем — гастроном номер один рядом с ней.
Потеряв соратника, продолжили путь и добрались до стоящей напротив моей «родной» пятиэтажки с этажом-гастрономом. Совсем рядом отлаженная система дала сбой, а я — ни ухом, не рылом. Простительно — я же «на гастролях» был.
Посмотрев на свои окна — нету Вилочки, а зачем ей у окна торчать? — по приятно хрустящему снежку отправился ко входу. Народа сквозь витрины почти не наблюдается — разгар рабочего и учебного дня, а пенсионеров у нас тут пока не завелось. Мраморное крыльцо наполовину обито рифленой резинкой, чтобы не было скользко. Потянув обитую деревом ручку стеклянной двустворчатой двери, ощутил на себе дыхание тепловой завесы и прошел в дверь внутреннюю, почуяв аромат свежевыпеченного хлеба — в правом крыле у нас пекарня-кулинария, на обед многие ходят.
— Здравствуйте! — узнала нас одетая в сине-белую униформу с бейджиком («Зинаида») продавщица отдела консервов — он ближе всего ко входу.
Жена лейтенанта из военного городка, кстати, второй месяц беременности, еще через два подвергнется жутким репрессиям со стороны кровавого совка — уйдет в декретный отпуск.
Продавщицы, уборщицы и кассирши, не забыв отправить одну коллегу в «служебную» дверь — за директором — с улыбками пошли к нам.
— Здравствуйте, товарищи работницы Советской торговли! — поздоровался я с ними. — Есть ли в гастрономе масло?
— Нету! — честно ответила ответственная за молочный отдел. — Двести килограммов вчера отгрузили — все, что было, — пожевала губами и опасливо спросила. — Не надо было, да?
— Надо! — успокоил ее я. — Запрета же не было, правильно?
— Правильно! — радостно согласилась она.
— Но больше так делать никому нельзя — с этой минуты гастроном переходит в режим «Легкий дефицит — 1». Вера Павловна, здравствуйте, — поприветствовал подошедшую и услышавшую меня по пути директора.
— Здравствуйте, — поздоровалась она. — Переходим на «легкий дефицит-1», девочки. Кто забыл — спрашивайте, не стесняйтесь.
— Нам бы узнать, кто два центнера масла купил, — попросил я.
— Есть! — радостно кивнула «молочница». — Я записала! — и побежала к своему прилавку.
Дождавшись ФИО и номера машины, похвалил даму за полезность, и мы отправились в «штаб-квартиру» — заказать караван с маслом и «пробить» полученные данные.
Глава 28
Трубка зазвенела, ее снял дядя Витя — у нас тут экономическая проблема, вот его кабинет и заняли. Пробубнив в трубку позывной, он получил ответ, положил трубку и подошел к висящей на стене карты области.
— Тут! — указал на колхоз в восьмидесяти километров от нас.
Не дотянулись с целью поглощения пока — расположен неудобно.
— «ЗиЛ» прикреплен к их машино-тракторной станции, за маслом сам главный механизатор приезжал.
— Далеко, — поморщился я. — Но любопытство сильнее! Заправляйте «Таблетку» получше, заливайте горячее в термосы — нас ждет долгая дорога.
— Через час стемнеет, — заметил дядя Федя.
— Силы природы пока сильнее мой воли, — взгрустнул я. — Придется приспосабливаться.
Мужики заржали и рассосались готовиться к долгой дороге.
— Что с механизатором будем делать? — спросил дядя Витя, оставшийся со мной на правах хозяина кабинета.
— Поговорим, — пожал я плечами. — Он же законов не нарушал, просто узнаю зачем и какие дальнейшие планы. Если планы созидательные — может чего совместного предложу «замутить». Торговая жилка либо у этого товарища, либо у его советника, если не сам додумался, есть, определю в кооператоры, пусть на нас пашет к общей выгоде.
— Надо оно тебе — почти сто километров пилить, — вяло попытался он меня отговорить. — Давай мы его сюда привезем.
— Не, — отмахнулся я. — Это уже незаконное задержание будет.
Дядя Витя саркастично фыркнул — ишь кто о законах заговорил.
— Будет полезно посмотреть, как живет ничем непримечательный, среднестатистический по всем параметрам, здешний колхоз, — добавил я.
— Я тебе и так расскажу, — пожал плечами товарищ полковник. — Дороги нормальной нет, план выполняют еле-еле, через это получают около ста рублей в месяц, а в сельпо у них — шаром покати.
— Через один сельскохозяйственный сезон, как заматереем, прирежем их к нашему подсобному хозяйству, — стало мне жалко местных колхозников. — И все что вокруг найдется заодно, — тут же масштабировал.
А почему нет?
— Поехали? — заглянул к нам дядя Федя.
— Поехали! — подскочил я, мы с дядей Витей оделись и вышли на поблескивающий закатным солнцем снежок.
Перебрались в «Таблетку» и направились к выезду из Хрущевска в сопровождении пары армейский «УРАЛов» с КУНГами — чисто на всякий случай, вдруг сломаемся, и ценный мальчик замерзнет? Такого допустить никак нельзя!
На въезде в курящую дымом длиннющих труб (нам тут смога не надо) промзону, над дорогой, закрепленная под снабженным стрелочками указателем в какую сторону тут что, висел красный транспарант, призывавший: «Передовому городу — передовая производительность труда!». Не я выбирал — горкомовские.
На торце длинного, веселенького светло-коричневого кирпича, двухэтажного здания деревообрабатывающего комбината выложено соцреалистическое панно с вручающим толстую книгу девочке-пионерке с портфелем улыбающимся рабочим в униформе. Выполненная на «отлично» дипломная работа выпускника Дальневосточного художественного института, между прочим! Над главным входом — поражающий откровением транспарант: «Великий Ленин писал на бумаге».
Уже моё, глубоко ироничное, «творчество», и знак ударения поставить куда надо рука не поднялась, поэтому фраза ходит по городку в несколько опошленном виде.
Напротив древообработки у нас бумагоделание — между зданиями, под дорогой, расположен «секретный» транспортный коридор. Существует и надземный, в виде проложенных прямо поперек дороги рельс. Здание комбината тоже, разумеется, украшено — на свободных от окон кирпичах фасада расположилось циклопическое панно на тему революционных событий — штурм Зимнего, дымящиеся орудия «Авроры», Ленин на броневике и ряд батальных сцен с бело- и красноармейцами. Красота — неописуемая, и о потраченной на эту прелесть половине миллиона совсем не жалею. Дипломная работа целого «потока» выпускников сибирского художественного института.
Далее у нас питающаяся газом — выбил-таки экологически чистую энергию! — ТЭС, которая питает производства и на две трети — остальной Хрущевск. Остатки города запитаны от Хабаровска. Пока нормально, но со временем будем пересаживаться на собственную АЭС — у нас же тут космодром будет, газа поди не хватит. Барельефы на торцах здания являют собой ряд картинок на электрическую тематику — провода, подстанции, электромонтеры, дымящиеся трубы и так далее. Транспарант над входом необычный, а глубокомысленный: «Тепло не бывает техническим». От зловещих табличек типа «дней без аварийных ситуаций» решили воздержаться — с ними всё время беду ждешь, а когда ждешь — она неминуемо приходит.