Бойфренд для Цесаревны (СИ)
— Андрей, я в бане не привык мыться. Я в ванной моюсь или под душем.
Я смотрел удивлённо на саксонца.
— Подожди. Ты сколько тут уже ошиваешься… Пардон живёшь? И бане ни разу не мылся?
— Я не сказал, что я не мылся. Я сказал, что не привык. Это разные вещи, Андрей.
Я злорадно усмехнулся. Посмотрел на Пашку.
— Паш. Зоя, ведь как истинная дочь своего народа и Отечества баню любит?
— Конечно. Нас дед в детстве знаешь как приучал, только пар коромысло стоял.
— Вот, Фридрих. Мотай на ус. Ты в бане с девками парился хоть раз?.. Нет?.. Поверь, Фридрих, ты многое потерял. Это такой релакс и такая жесть… Одним словом лучше один раз увидеть и прочувствовать, чем сто раз услышать. Ты как с женой будешь парится? А Зойка любит баньку.
— Наши пасторы говорят, что баня есть источник разврата. Что надо мыться в ванной.
Мы с Павлом смотрели на Фридриха глазами, как у одуревших лемуров. Потом давай ржать. Кошевой тоже сначала смотрел удивлённо, но потом поддержал нас с братом. Господи, 21 век на дворе. У англосаксов ЛГБТ стало набирать обороты, а тут!!! Да и проститутки во втором рейхе имеют место быть, даже очень. И платят со своего ремесла налоги. У Кайзера не забалуешь. Один сплошной орднунг.
— Фридрих источник разврата, это бордель. Сколько в Германском рейхе борделей? Ну-ка ответь мне?
— Ээээ… Не помню. Много.
— Вот видишь. А баня, это святая святых чистоты и телесного благоговения. Я же не предлагаю тебе парится в бане с проститутками. А говорю о Зое, когда вы поженитесь. Вы же поженитесь, Фридрих?
— Я очень хочу жениться на Зое. Очень надеюсь, что получу одобрение со стороны моих родителей и моего дядюшки. А так же благословение от родителей Зои.
— Ну вот, теперь мы подошли к самому главному. Парится с женой, это нормально, даже нужно. Это, как исполнять супружеский долг. И секс с женой в бане, не есть разврат, а удовлетворение не только духовных потребностей супруги, но и телесных с пользой для здоровья во всех отношениях. Не веришь мне, спроси у Трофима Степановича. Он человек старше нас, умудрённый жизненным опытом. Так ведь, Трофим Степанович? — Я посмотрел на Ярового. Тот ухмылялся.
— Всё верно, Андрей Ярославович. Парится с супругой бане есть дело благое.
И тут увидел в окно, что на соседнем подворье, благо декоративный плетень между участками атамана и Ярового был низкий и… Одним словом именно декоративный, как жена атамана и её дочка повели наших барышень в баню, но атаманскую.
— Вон смотри, Федя. Наших девиц уже повели в баньку. Так что пошли. Кваску ядрёного, холодненького после парной попьём.
Хорошо попарились. Кваску ядреного попили. Потом пошли гуляния. Ольгу с Зоей и Настей после бани обрядили в одежды донских казачек. Вечером увидел Ольгу. Потрясающе! Я засмеялся, видя её. Блеск. Начал хлопать в ладоши.
— Оля, ты чудо!!! — Крикнул ей. Она увидев мою улыбку расслабилась и тоже засмеялась. На ней был традиционный донской женский кубелек — традиционное распашное платье казачек Дона. Плюс пояс, традиционный для казачек Дона. На голове у Цесаревны был головной убор чалоуч. Её волосы были заплетены в одну косу. Так, как положено у незамужней девицы. Ольга в казачьем прикиде была обворожительна. Смотрел на неё и терялся. Она подошла ко мне.
— Андрей, ты чего такой?
— Какой, душа моя?
— Словно убитый. Я такая плохая?
— Наоборот, Оль. Ты прекрасна.
— Тогда что тебя останавливает?
— Ничего, Оль, не останавливает. Просто странно…
— Что тебе показалось странным? — Цесаревна была уже рядом со мной.
— Многое, Оль, пусть принесут гитару
Гитару принесли военные. С вертолёта. Он перед этим низко прошёлся над станицей. Бдят черты полосатые. Я усмехнулся. Её вообще все прикрывают. И спецслужбы и армия. Это о чём говорит? Её любят все. И спецслужбы и армия.
Я начал играть на гитаре.
Чёрный ворон, что ты вьёшься,
Над моею головой!
Ты добычи не дoбьёшся,
Чёрный ворон, я — не твой…
Я играл, пел. Ольга подпевала мне.
Завяжу смертельну рану
Я подарённым платком,
А затем с тобой я стану
Говорить про всё рядком…
Песня неслась над станицей. И нам подпевали многие.
А отцу скажи отдельно,
Что я род не посрамил,
И пред ворогом смертельным
Назад шагу не ступил…
Скажи братьям, скажи сёстрам-
Я хороший у них брат.
А к родимым семи вёрстам
Журавлём вернусь назад…
Песня неслась над вечерней зорькой. Над домами и хатами. Казаки склоняли головы. Пели и при этом плакали.
Встану рано, выйду в поле-
В небеса наш Дон течет.
Там без страха и без боли
Солнце красное встает…
Я пел и смотрел на Цесаревну. Она тоже пела и плакала…
Глава 21
Детство закончилось или никаких больше тайн
Я перестал играть. Рядом сидела на лавочке Цесаревна и хлюпала носом. По щекам текли слёзы. Я достал чистый носовой платок. Я им не пользовался ни разу. Подошёл к ней и стал вытирать слёзки.
— Ты что, душа моя, расплакалась. Так ведь можно мне и по Особому Протоколу загреметь под фанфары.
Ольга посмотрела на меня удивлённо. Забрала у меня платок.
— Это почему по Особому Протоколу? Да ещё загреметь тебе под фанфары?
Послышались смешки. Народ стал улыбаться.
— Ну как это почему, роза души моей, Ваше Императорское Высочество, наследница Всероссийского престола, Цесаревна Ольга Николаевна? — При этих словах, Ольга недовольно сморщила своё личико.
— Андрей, перестань! И всё-таки? Ты не ответил на вопрос.
— Расстроить и довести до слёз, будущую императрицу, это явно тянет на особо тяжкое государственное преступление. — Я говорил серьёзно, ни намёка на улыбку. Ольга удивлённо смотрела на меня, даже забыла слёзы вытереть. Смешки раздались ещё громче.
— Ну знаешь что! — Выдохнула девушка.
— Знаю, солнце моё ясное. А посему, я просто обязан загладить свою вину и заставить тебя улыбаться. А заодно и весь честной народ рассмешить и поднять настроение. Согласна?
Ольга улыбнулась. Кивнула мне.
— Согласна.
Держа гитару, обвёл взглядом народ на подворье у атамана. Народа прибавилось. Молодёжь, более старшее поколение и совсем старики. Некоторые курили папиросы и даже самокрутки. Я усмехнулся.
— Итак, дамы и господа казаки и казачки! Песня о сельской жизни, любви и разочарованиях. А ну-ка все вместе, уши развесьте, лучше по хорошему хлопайте в ладоши вы! — Теперь уже открыто засмеялись.
— Давай, Самарин, вдарь! — Крикнул кто-то из казаков. Мои пальцы пошли перебором по струнам. Я,улыбаясь и глядя на принцессу, запел:
Над деревней Клюевкой
Опусти-и-ился вечер.
Затянул я. Пальцы медленно перебирали струны.
Небо залунявило-о-ось,
звезды па-а-альцем тронь.
Где-то в далеке
Пичуги малы-ые щебечут.
Вытянул руку вперёд и пошевелил пальцами.
Где-то недалече
Всхлипнула-а гармонь.
Сделал паузу. Продолжал смотреть на Ольгу и улыбаться. Она тоже смотрела на меня, как и все остальные. Пауза затягивалась.
— Андрей, что? — Спросила она.
— Ничего. — Я засмеялся, пальцы опять стали перебирать струны. Я продолжил:
Все хлеба поубраны,
Все по сдали загодя-я.
Трудодни получены,
Божья благОдать.
Улыбка у меня до ушей. Стал прохаживаться перед народом.
На плетень соседски-и-ий
Опускаю… ЗАДНИЦУ!
Народ захохотал. Ольга вытаращилась на меня.
— Задницу он опустил! — Смеялась Зоя. Ольга закрыла рот ладошкой.
Закурил махорочку,
Начинаю ждать.
Ритм стал быстрее. Кто-то из парней, тоже с гитарой постарался подыграть мне. Я кивнул ему, мол всё отлично маэстро, продолжай в том же духе.