Навеки твой

Рейвенскрофт попытался встать, но Грегор незаметно для окружающих наступил ногой на край его пальто и таким образом удержал поверженного на полу. Всем остальным показалось, что Рейвенскрофт слишком ослабел, чтобы подняться с пола самостоятельно.
– Вы старались защитить честь вашей сестры! – Мисс Платт уложила голову Рейвенскрофта себе на колени и прижала к его лбу свой носовой платок. – Вы храбрый, храбрый мужчина!
Миссис Тредуэлл вошла в комнату, и глаза у нее сделались круглыми, как блюдца.
– Что случилось? Я сидела возле бедняжки Элси, она себя очень плохо чувствует, и вдруг услышала шум.
Миссис Блум обняла одной рукой Венецию за плечи и устремила гневный взор на Грегора и мистера Уэста:
– Бедная мисс Уэст стала невольной свидетельницей чудовищно жестокого зрелища!
Венеция впервые испытала чувство признательности к пожилой женщине за ее сильный характер. Ее слегка пошатывало, колени еще были слабыми, но вовсе не от созерцания распростертого на полу Рейвенскрофта.
– Мне, пожалуй, следует прилечь, – пробормотала она.
Миссис Блум немедленно перешла к решительным действиям. Она предложила сквайру помочь мистеру Уэсту, который лежал у самой двери и загораживал собою выход, добраться до дивана. Затем увела Венецию с собой, сообщив по пути, что предоставит мисс Уэст отдыхе затененной комнате и даст ей понюхать ароматические соли. Проходя мимо Грегора и Рейвенскрофта, миссис Блум решительно заявила, что если у кого-то есть проблемы, может обратиться к ней, поскольку мисс Уэст не будет доступна для переговоров.
Когда Венеция была уже у двери, Грегор повернул голову и встретился с ней взглядом. Словно увлекаемая в пламя, она едва не шагнула к нему, однако твердая рука миссис Блум удержала ее, и обе они проследовали в спальню Венеции. Там миссис Блум, проявив поразительный такт, ни о чем не стала расспрашивать Венецию, а устроила ее поудобнее в постели, положив на подушку саше с лавандой.
Венеция долго спала и пропустила завтрак. Жалуясь на головную боль, она попросила Элизабет передать, что останется в постели и просит ее не беспокоить.
В полдень Элси принесла поднос с едой и поставила на маленький столик у окна.
– Как жаль, что вы себя плохо чувствуете, мисс, – посочувствовала служанка.
– Мне станет лучше, когда растает снег.
Элси улыбнулась, но тут же поморщилась и прижала руку к щеке.
– А вы сами как? Миссис Тредуэлл говорила, что вам тоже пришлось полежать в постели.
– У меня немного болели зубы, но сейчас все прошло, – заявила девушка, хотя ее бледность опровергала это утверждение. – Миссис Тредуэлл хотела послать за хирургом, чтобы он удалил мне зуб, но я сказала, что в этом нет нужды, зуб сам перестанет болеть.
– Досадно, что он все-таки болит. Думаю, у миссис Блум найдется лауданум, если вы в этом нуждаетесь.
– Со мной все будет хорошо. Вот, смотрите! – Элси достала из-за воротника маленький мешочек, который висел на шнурке у нее на шее. – Здесь целебный корешок. Мама выкопала его в полнолуние. – Элси снова спрятала мешочек за воротник. – Скоро у меня все пройдет.
Венеция не особенно верила в целебные свойства корешка, но спорить не стала.
– Надеюсь, что так и будет, – сказала она. – А если все-таки понадобится лауданум, скажите мне или миссис Блум.
– Спасибо, мисс. Вы очень добры. – Элси направилась к двери. – За подносом я зайду через часок.
Венеция поела, достала книгу о Римской империи и устроилась с ней в кресле у окна. Она попробовала читать, но не могла сосредоточиться. Солнечный свет проникал в комнату через волнистое стекло, наполняя ее чудесным теплом, а снизу, из общего зала, доносились голоса собравшихся там людей. Венеция пыталась различить отдельные слова, но так и не смогла.
Она задремала, но ненадолго и, очнувшись, почувствовала беспокойство. Не может же она вечно сидеть взаперти. Вчера вечером, она спряталась у себя в спальне, сославшись на головную боль, потом спала, а когда проснулась, притворилась, будто все еще спит, заметив, что Элизабет совершает свой утренний туалет перед выходом к завтраку.
  
Венеция с тоской уставилась на дверь. Скоро все начнут собираться к обеду, переговариваясь и смеясь, в то время как она сидит у себя в комнате, словно тяжелобольная. Надо собраться с духом, спуститься вниз и встретиться как ни в чем не бывало с Грегором и остальными обитателями гостиницы.
Она неохотно оделась. С завистью посмотрела на два отлично выглаженных платья Элизабет, переброшенных через спинку стула. Опустив глаза, глянула на свое измятое розовое платье и вдруг ощутила острый приступ тоски по родному дому с его уютом и комфортом, по собственной кровати, по услугам своей горничной, а в особенности – по замечательным прогулкам верхом в парке. Отмахнувшись от этих немилосердных размышлений, Венеция заколола шпильками волосы и уже повернулась к двери, как вдруг услышала какой-то шум во дворе. Она подошла к окну. Почти весь снег растаял, всюду была грязь, за исключением нескольких дорожек, покрытых льдом. Венеция простояла у окна несколько минут и увидела, как во двор въехала карета Рейвенскрофта, управляемая Чамберсом. Мистер Тредуэлл верхом на лошади сопровождал карету.
Ну что ж, теперь, когда снега практически нет, а карету починили, они могут уехать. Венеция испытала чувство облегчения, но вместе с тем ей стало грустно. Что будет дальше с ней и с Грегором? Этого она не знала, зато знала другое: она хочет уехать как можно скорее.
Она вышла из комнаты и стала спускаться с лестницы. В голове вертелось множество допросов, на которые пока не было ответа. Дело не только в необъяснимой вспышке страсти между ней и Грегором.
Когда они только-только приехали в эту гостиницу и до Венеции в полной мере дошло насколько гнусно обманул ее Рейвенскрофт, она без особого беспокойства подумала, что выход из положения непременно найдется и репутация ее не пострадает. Однако снежная буря задержала их здесь на более долгое время, чем она ожидала, а далее положение осложнилось появлением в гостинице сквайра и его дочери: связи мистера Хиггинботема в Лондоне нельзя было не принимать во внимание.
Ей грозит опасность. Если она вернется в Лондон сейчас и встретит сквайра или его дочь на каком-нибудь приеме, а они тотчас сообразят, что Венеция путешествовала под именем мисс Уэст с двумя неженатыми мужчинами, она будет изгнана из светского общества, прежде чем успеет сосчитать до десяти.
Мысль о том, что она превратится в парию, была для Венеции невыносима. Она любила Лондон и свою жизнь в этом городе.
Голоса, доносившиеся из общего зала, означали, что там уже все собрались. Глубокий голос Грегора перекрывал все прочие. Какая досада, что она вынуждена предстать перед ним в измятом платье! Ну почему судьба так несправедлива, почему именно в самые важные моменты жизни мало кому удается выглядеть прилично и быть одетым так, как того требуют обстоятельства?
Впрочем, лучше пройти через это как можно скорее. Венеция вздохнула и открыла дверь. Рейвенскрофт немедленно бросился к ней и крепко сжал ее руку.
– Венеция! Я должен поговорить с тобой, извиниться за…
Мисс Платт уцепилась за его локоть и взволнованно затараторила:
– Мисс Уэст… Венеция… я так рада, что вы чувствуете себя лучше!
Повернувшись к мисс Платт плечом, Рейвенскрофт полушепотом сказал Венеции:
– Нам надо поговорить.
Венеция кивнула, потом повернулась и сделала реверанс сквайру, который не слишком приветливо спросил, хорошо ли ей спалось.
Она вежливо что-то пробормотала в ответ и посмотрела на Грегора, который стоял у стола. Впервые после их приезда он выглядел не столь тщательно одетым, как обычно. Галстук сбился набок, на локтях сюртука образовались пузыри, волосы растрепаны, глаза усталые. Впрочем, Грегор и в таком виде был упоительно хорош, и Венеция почувствовала болезненный укол в сердце, словно утратила нечто очень для нее важное.
Мисс Платт взяла Рейвенскрофта под руку.