Навеки твой

Это могло бы показаться смешным, если бы Венеция не отреагировала столь быстро.
В эту минуту он понял горестное разочарование Рейвенскрофта по поводу того, что запланированное им бегство с Венецией не удалось. Грегор не имел особого желания жениться, но и отказ не доставил ему удовольствия. Он преисполнился чувством потери, которое причинило ему душевную боль.
Боже милостивый, он хотел лишь овладеть этой женщиной, уложить ее на диван, задрать ей юбки и погрузиться в ее тепло. Она была согласна на это, была к этому готова, и в комнате еще висело тяжелым облаком их взаимное желание.
Будь проклят ромовый пунш, будь проклята снежная буря, будь проклято пребывание в этой гостинице и вынужденная тесная близость с Венецией. Он хотел, чтобы у него был выбор, но выбора не было. Если бы он допустил, чтобы момент соблазна перешел в безумную страсть, им обоим пришлось бы встать на путь, который привел бы к полному и необратимому крушению их дружбы.
Черт побери, но и отпустить Венецию вот так тоже очень трудно. Она была согласна погрузиться с ним в море страсти, которое угрожало полностью поглотить их обоих. Ну а дальше? Что потом? Грегор глубоко вздохнул и прогнал от себя соблазнительные видения. Он отвернулся от Венеции, пытаясь хоть как-то собраться с мыслями.
В комнате стадо прохладно, и Грегор почувствовал это, когда шел к окну, чтобы раздвинуть шторы и убедиться, что Рейвенскрофт и Чамберс покинули свой наблюдательный пост. Он оперся одной рукой о подоконник и прижался лбом к холодному стеклу; тело его все еще отзывалось легкой дрожью на присутствие женщины, которая молча стояла в нескольких шагах позади него.
Когда руки у Грегора перестали дрожать, а его чресла наконец позволили рассудку прийти в норму, он обернулся:
– Венеция…
Дверь распахнулась. В проеме появился шатающийся из стороны в сторону Рейвенскрофт, весь покрытый снегом – буквально с головы до ног. За ним виднелся явно оробевший Чамберс.
Венеция нахмурилась.
– Что вам здесь нужно? – спросила она.
Рейвенскрофт переступил порог, лицо у него пылало яростью. Он на что-то наступил, остановился и посмотрел себе под ноги. Оказалось, что он стоит на измятом жилете Грегора.
Грегор шагнул вперед.
– Рейвенскрофт, не…
И тут Рейвенскрофт заорал так, что голос его разнесся по всей гостинице:
– Маклейн, вы подлец! Вы соблазнили ее! Я требую сатисфакции!
Далеко к, югу от гостиницы Тредуэллов Лондон медленно приходил, в себя после неожиданной снежной бури. Спустя четыре дня жители города расчистили дороги, по которым смогли двигаться кареты и повозки. Мостовая теперь представляла собой мешанину из тающего льда и грязных луж.
Ровно в половине шестого изящная карета остановилась у парадного входа в клуб «Уайтс»; позолоченный герб на ее дверце блестел в лучах заходящего солнца. Дворецкий клуба мистер Браун всплеснул руками и отправил лакея сообщить повару, что последний гость частного приема в столовой прибыл. После этого мистер Браун, поправив сюртук, распахнул огромную дубовую дверь.
Лорд Дугал Маклейн задержался в прихожей, стряхивая почти невидимую ниточку со своего рукава. Мистер Браун терпеливо ждал. Маклейн был признанным законодателем великосветской моды, и при одном взгляде на него легко было догадаться, почему это так: Его жилет из темно-красного Дамаска был прошит серебряной нитью и украшен элегантными серебряными пуговицами. Галстук завязан сложнейшим узлом, секрет которого лорд Маклейн отказывался раскрыть, к великой досаде тех, кто хотел ему подражать. Черные брюки тесно облегали сильные ноги Маклейна, а на пальце у него сверкала единственная драгоценность – крупный изумруд, под цвет глаз его обладателя.
Каждая мелочь его одеяния подчеркивала совершенство мускулистой фигуры и красоту его белокурых волос. Многие леди в Лондоне томно вздыхали при встрече с этим джентльменом.
– Добрый вечер, Браун, – поздоровался с дворецким этот достойный молодой человек, снимая перчатки. – Мои братья уже приехали?
  
– Да, милорд. – Браун взял у Дугала перчатки и передал лакею. – Они беседуют в столовой. Обед будет подан через полчаса.
– Отлично.
Дугал сбросил с себя пальто и остался в вечернем пиджаке, который отлично сидел на его широких плечах.
Браун взглянул на розу, которая украшала левый лацкан джентльмена, подумав при этом, много ли еще новшеств моды появится в ближайшие дни. Каждая новинка в одежде его лордства была замечаема и копировалась, порою даже в тот самый день, когда появлялась у него.
– Долго ли ждали мои братья? – протянул Маклейн, оглядываясь по сторонам с обычным для него несколько вялым видом.
Случалось, что медлительные движения его лордства вводили в заблуждение некоторых представителей высшего общества, но Браун слышал, что мужчины, которые боксировали с ним в клубе «Джентльмен Джексон» на Бонд-стрит, на собственном опыте убедились, что сонный взгляд порой оказывался прелюдией к мощному хуку справа.
– Они здесь уже час с небольшим. За исключением лорда Грегора Маклейна. – Браун сделал многозначительную паузу. – Смею сказать, что ваш старший брат, кажется, немного не в духе.
Дугал бросил на дворецкого взгляд из-под полуопущенных век:
– Александер вечно не в духе. Это его отличительный признак.
– Я рад это слышать, милорд, а то я было подумал, что мы его чем-то рассердили.
– Нет, он редко сердится. Зато почти всегда чем-то раздражен. – Дугал невесело вздохнул: – Это очень утомительно для окружающих. – Он вложил золотую монету в ладонь дворецкого и добавил: – Сожалею, что вам приходится иметь дело с известным отсутствием юмора у одного из Маклейнов.
– Благодарю вас, милорд! Надеюсь, вы приятно проведете вечер. Прикажете проводить вас в столовую?
– Нет-нет, я справлюсь с этой задачей самостоятельно.
Дугал улыбнулся и, пройдя под аркой в конце короткого коридора, свернул налево в просторный холл. Минутой позже он уже стоял у высокой двери красного дерева, положив руку на медную ручку.
Из-за двери до него доносилось невнятное бормотание двух мужских голосов. Дугал вздохнул, изобразил на лице дежурную улыбку и вошел в столовую, предназначенную для приватных встреч.
– Наконец-то! – приветствовал его Хью, который стоял у камина.
Их старший брат Александер расположился на подушках красного кресла, придвинутого поближе к огню, который весело потрескивал в камине. Он посмотрел на Дугала весьма неодобрительно:
– Спасибо, что урвал ради нас время от своих светских обязанностей.
– Это было нелегко, – произнес Дугал самым беззаботным тоном, как бы не заметив сарказма в словах Александера. – Но ведь мы как-никак родственники.
Хью почти улыбнулся, но Александер лишь сердито сверкнул глазами.
– Мы ждали тебя целый час.
– Я еще спал, когда принесли вашу записку. Мне понадобилось некоторое время, чтобы одеться.
– Это было в два часа дня.
– Во время сезона я не встаю раньше четырех, – кротко пояснил Дугал. – Но, говоря по совести, у меня и сейчас не много свободного времени. – Он достал большие золотые часы, отделанные серебряными узорами, и посмотрел на них: – В моем распоряжении двадцать одна минута. – Он убрал часы в карман и произнес извиняющимся тоном: – Я приглашен на обед к Спенсерам.
– Спенсеры могут подождать, – отрезал Александер и снова бросил на Дугала недовольный взгляд. – Ты стал дьявольским щеголем.
Дугал подвинул себе стул и уселся, закинув ногу на ногу; он достал из кармана жилета лорнет и посмотрел через него на свои итальянские кожаные ботинки.
– Уверен, что вы проделали долгий путь из Шотландии только ради того, чтобы критически оценить мою манеру одеваться. – Он выпустил лорнет из пальцев, и тот повис на ленточке, прикрепленной к карману. – По крайней мере я надеюсь, что не ошибся.
Александер стиснул челюсти.
– Да прекратите вы, оба, – вмешался Хью. – Достаточно с нас дурной погоды.