Навеки твой

Чамберс, который смешивал следующую порцию пунша, сердито поморщился:
– Само собой, что тут тепло. Огонь горит.
– Это мне известно, – с достоинством сообщил Рейвенскрофт. – Я просто думаю, что она быстро растает.
Густые брови Чамберса взлетели на лоб.
– Да ну? И как быстро?
– Очень быстро.
– Хм, предположим, я принесу сюда одну, и мы сделаем ставки. – Чамберс бросил выразительный взгляд на Грегора. – Не слишком высокие, конечно.
Грегор пожал плечами:
– Любые, какие пожелаете. Рейвенскрофт может рассуждать по-детски, но он не ребенок.
Рейвенскрофт резко повернул к нему голову:
– Кто не ребенок?
– Вы, – сказал Грегор. – Если вам приспичило выбросить деньги на ветер, вам некого будет винить в этом, кроме самого себя.
– Отлично! – воскликнул Чамберс, деловито потер руки и отправился за сосулькой.
Вернулся он буквально через минуту. Достал пустой бочонок, поставил на свободное место и положил в него здоровенную ледышку.
– Итак, лорд Рейвенскрофт, сколько времени это займет, по-вашему?
Молодой лорд нагнулся над бочонком и некоторое время присматривался к сосульке. Наконец он произнес торжественным тоном:
– Я даю ей двадцать две минуты!
– Так, значит, двадцать две минуты. Я считаю, что меньше, – сказал Чамберс, наполняя свежеприготовленным пуншем кружку Грегора и свою.
Грегор пригубил пунш.
– Чамберс, ты превзошел самого себя! Это самый лучший ромовый пунш, который мне…
– Ш-ш-ш, – остановил его Рейвенскрофт, во все глаза уставившись на ледышку, с которой стекали капли талой воды. – Если вы будете говорить, то нагреете воздух и сосулька растает скорее.
– Я не намерен соблюдать молчание из-за какого-то дурацкого пари.
– Оно вовсе не дурацкое, – с величайшим достоинством возразил Рейвенскрофт, но испортил весь эффект, свалившись с бочонка, на котором сидел.
Чамберс поставил кружку и помог юнцу вернуться на место.
– Перестаньте ерзать, не то опрокинете печку.
Рейвенскрофт уцепился за края бочонка и снова уставился на сосульку.
Грегор сверкнул глазами на Чамберса:
– Вы оба не определили свои ставки. Ты, например, что хотел бы получить, если выиграешь?
– Пальто парня.
Рейвенскрофт съежился и отвел сосредоточенный взор от ледышки.
– Вот это пальто?
– У вас есть другое?
– С собой нет.
– В таком случае это.
– Но… если я выиграю?
Чамберс задумчиво почесал подбородок.
– Я сообщу вам мой рецепт приготовления ромового пунша.
– Это не такой уж большой выигрыш, – хмуро произнес Рейвенскрофт.
– Вы покорите всех ваших друзей, если сами приготовите такой пунш у себя дома, – с еле заметной усмешкой произнес Чамберс. – Они станут приезжать к вам издалека, чтобы отведать его.
По лицу Рейвенскрофта расплылась блаженная улыбка.
– На меня появится большой спрос!
– Все захотят получить приглашение от вас, – заверил его Чамберс, бросив взгляд на теплое пальто из плотной шерстяной ткани, накинутое на узкие плечи Рейвенскрофта.
– Это пальто на тебя не налезет, – заметил Грегор.
– А я и не собираюсь его носить. В такую погоду я отдам его парню обратно за хорошие денежки. А эта сосулька играет на меня. Она уже наполовину растаяла.
Рейвенскрофт насупился и вяло толкнул Грегора плечом.
– Это потому, что вы оба все время болтаете.
Грегор поставил кружку и протянул руки к огню.
– Рейвенскрофт, не стоило бы вам заключать пари с Чамберсом.
Молодой лорд посмотрел на грума с подозрением.
– Он мошенничает?
– Ни в коем случае! – сказал Грегор, усмехнувшись. – Он просто не заключает пари, если не считает его надежным для себя.
– В этом мире нет надежных вещей, – высокопарно заявил Рейвенскрофт.
– Вовсе нет, такие вещи имеются и ромовый пунш – одна из них.
Рейвенскрофт с тоской во взоре посмотрел на свою пустую кружку.
– Это было восхитительно. Но кроме ромового пунша, ничего надежного нет.
– Ну, я могу назвать и другие, – возразил Чамберс. – Солнце восходит каждое утро, разве не так?
– Но сейчас его нет.
– Оно есть, только скрыто облаками.
  
– Возможно, – сказал Рейвенскрофт, оперся локтем о колено и опустил подбородок на ладонь.
– А еще имеются женщины, – произнес Чамберс задумчиво. – Они никогда не меняются.
Рейвенскрофт с горечью рассмеялся:
– Женщины непредсказуемы! Возьмите, к примеру, мисс Венецию. Не далее как две недели назад она отчаянно флиртовала со мной.
– Флиртовала? – пожал плечами Грегор. – Венеция никогда не флиртует.
– Она мне сказала, что я написал замечательное стихотворение, лучше, чем пишет этот ваш пресловутый Байрон.
– Это не имеет ничего общего с флиртом. Даже я мог бы написать стихотворение получше тех, что пишет Байрон. Пожалуй, ближе к истине, что Венеция пожалела вас и навязала вам участие в одном из своих прожектов.
– Вы имеете в виду мисс Платт?
– Именно! Я не совсем понимаю, ради чего Венеция затеяла эту маленькую игру, но у нее, несомненно, есть какой-то план.
– Я вам объясню, в чем дело, – печально произнес Рейвенскрофт. – Венеция попросила меня оказать внимание этой долговязой особе, поскольку решила, что это повысит самооценку мисс Платт и поможет ей смелее противостоять нападкам миссис Блум.
– Так вот оно что! Но мисс Платт, мне кажется, весьма радуется вашим любезностям.
– Что верно, то верно, – мрачно согласился Рейвенскрофт. – Сегодня перед обедом Венеция предостерегла меня: сообщила, что мисс Хиггинботем сказала мисс Плат, будто бы если мужчина посмотрел на женщину особенным взглядом, то, значит, он хочет на ней жениться.
– Посмотрел?
– Да. Можете себе представить, насколько это ужасно. Предположим, вы за обедом встретились с женщиной глазами, и она после этого начала говорить всем и каждому в городе, что вы в нее влюблены, в то время как вы всего-навсего искали солонку?
– Очень жаль, – жестким тоном произнес Грегор. – Впрочем, вы это заслужили. Чего ради вы согласились участвовать в одной из затей Венеции?
– Она очень просила меня об этом. Разве мог я ей отказать?
– Вы могли сказать ей: «Нет, я не хочу быть соучастником ваших безумных планов». Советую попрактиковаться перед тем, как снова встретитесь с ней.
– Я не мог отказать Венеции!
– Как только вам могло прийти в голову похитить ее? Ведь это бессмыслица.
– Похищение тут ни при чем, я был уверен, что она любит меня.
– Будь вы уверены, что она любит вас, не стали бы лгать ей ради того, чтобы усадить ее в карету.
Рейвенскрофт задумался, потом заговорил взволнованно, запинаясь чуть ли не на каждом слове:
– Вы полагаете, что если бы я попросил ее выйти за меня замуж в более романтической манере, она согласилась бы? Если бы дарил ей цветы, становился перед ней на колени? Женщинам это нравится, как вы знаете. В особенности таким, как Венеция.
– Чепуха!
Чамберс перестал помешивать ром и с любопытством взглянул на хозяина.
Грегор подавил раздражение и сказал:
– Мне надо выпить еще.
Чамберс немедленно наполнил его кружку. Жидкость обожгла Грегору горло, но придала ясность его мыслям.
– Вы просто глупец, если воображаете, будто Венецию могут увлечь романтические бредни. Она не похожа на других женщин.
– Она особенная, я допускаю это. Но это не значит, что ей не нравятся любезности. Женщины падки на такие вещи, как цветы, стихи и…
– Далеко не каждая женщина поддается столь смешным аллюзиям чувства.
– Каждая, – стоял на своем Рейвенскрофт. – Спросите Чамберса.
Грегор повернулся к своему груму и увидел, что тот кивнул.
– Простите, милорд, но молодой человек прав. Женщины придают подобным вещам большое значение, гораздо большее, чем вы думаете.
Грегор нахмурился и резко бросил:
– Многие женщины. Но не Венеция.
Рейвенскрофт наклонил голову набок и вцепился в бочонок.