Бог Боли (ЛП)

Тем не менее, я продолжаю идти, используя стену для равновесия. Как только я нащупываю дверь, я пытаюсь открыть ее, но она заперта.
Я стучу по ней свободной рукой.
— Джереми!
Мой голос настолько слабый и приглушенный, что я сама едва слышу его.
Поэтому я снова бью по двери, кашляя при этом.
— Джер!
— Аннушка? — его низкий вопрос голос с другой стороны, такой же слабый. — Какого хрена ты здесь делаешь? Убирайся.
— Я пришла за тобой!
— Я в порядке. Уходи.
Я продолжаю кашлять, так как голова кружится.
— Если ты в порядке, тогда пойдем вместе.
— Убирайся отсюда, Анника. — В его голосе чувствуется напряжение, так похожее на боль.
Мое сердцебиение учащается, когда я задыхаюсь от кашля.
— Открой дверь.
С его и моей стороны раздается еще один кашель, но ответа нет.
— Джер? — мой голос испуган. — Открой...
— Я не могу. — Я едва слышу его низкие слова. — Я в ловушке. Ты должна уйти, Аннушка. Сейчас же.
— Нет, нет. — Я бьюсь плечом о дверь, слезы текут по моим щекам, и они вызваны не только дымом.
Так вот почему он не пришел меня искать, как только начался пожар. Мне показалось странным, что мой слишком заботливый брат не выломал мою дверь и не вытащил меня из сна.
Дело не в том, что он не думал обо мне, а в том, что он не мог прийти мне на помощь.
— Иди!
— Нет! — кричу я в ответ сквозь кашель. — Я не оставлю тебя умирать.
Мое зрение затуманивается, я качаюсь на ногах, но не перестаю бить в дверь снова и снова. На это уходит вся мои силы, но это ничего не дает, чтобы сдвинуть эту чертову хреновину.
Тогда я со всей силы бью по ручке и бросаюсь на нее снова и снова.
— Аннушка... уходи... пожалуйста...
— Заткнись. — Я всхлипываю сквозь кашель, пока пинаю, бью и бью по ручке. Мои ноги жжет, рука кричит от боли, а зрение наполнилось слезами, но я отказываюсь сдаваться.
— Если ты останешься... мы оба умрем... —Джереми звучит далеко, почти как будто он в другом царстве.
— Я не оставлю тебя. — Я снова бью по ручке, мои силы иссякают. — Я лучше умру с тобой, чем буду жить, зная, что могла спасти тебя, но не сделала этого.
Я собираю всю свою энергию в последний удар по рукоятке, и она отрывается, падая на землю.
Мое сердце прыгает, когда я открываю дверь. Горячая волна жара физически отбрасывает меня назад, и я крепко хватаюсь за ткань. Комната полностью серая, пропахшая дымом. Огонь сожрал северную стену и продвигается вперед с пугающей скоростью.
— Джер?
Нет ответа.
Мой кулак сжимается, и я чувствую, как эмоции забивают мое горло, когда я кашляю.
Я снова зову брата по имени, на этот раз испуганно и все слабее. Меня качает, и я не думаю, что смогу долго стоять на ногах.
В конце концов, он был прав. Может быть, нам суждено умереть сегодня вместе.
Я фыркаю. Джер всегда прав.
Слезы текут по моему лицу, когда я теряю опору, и ткань падает на землю.
— Джер...
Мой бок ударяется о стену нет, — не о стену.
Она теплая, но не такая смертоносная, как пламя. Она удушающая, но не такая смертоносная, как дым.
Сильные руки без труда подтягивают меня вверх, и я оказываюсь прижатой к твердой груди. Мое зрение медленно фокусируется на красивом лице Крейтона, которое наполовину закрыто противогазом. Несмотря на это, я узнаю его где угодно.
И все из-за этих пронзительных светлых глаз, которые преследуют меня везде, куда бы я ни пошла.
На мгновение мне кажется, что это плод моего воображения и я выдумала его в самой тяжелой ситуации.
Но он здесь.
Из-за меня.
Крейтон снимает маску, обнажая свои узкие, резкие черты. Он пристегивает ее к моему лицу. Я глубоко вдыхаю чистый воздух, затем отдергиваю ее, другой рукой сжимая его рубашку.
— Джер... здесь.
— Мы должны идти.
— Не без Джереми. — Я не замечаю жара в своем голосе.
Потому что я не сдвинусь с места, пока мой брат не будет в безопасности.
Крейтон возвращает маску на мое лицо и толкает меня к выходу.
— Уходи.
— Нет...
Мои слова прерываются, когда тело прижимается к моему.
— Убирайтесь с дороги, сучки.
 
Николай врывается внутрь, надевая маску и неся еще несколько в простыне, которую он превратил в сумку и пристегнул к поясу.
Я беру одну, прижимаю ее к груди Крейтона и сверкаю глазами. Он качает головой, но надевает ее.
Несмотря на возможность дышать, горячий воздух невыносим. Тем не менее, когда я указываю Николаю и Крейтону в направлении, где распространяется огонь, они не колеблются.
Мы бежим туда, но Крейтон все время прикрывает меня своим телом.
— Анника... — низкий голос Джера едва достигает нас. — Уходи...
Мы идем на звук, пока наконец не находим моего брата, зажатого под столом. Вероятно, это вызвано взрывом или распространением огня.
Я выхватываю противогаз из простыни Николая и натягиваю его на лицо брата. Его глаза закрыты, тело обмякло, но он дышит.
Он все еще здесь.
Пока я откидываю волосы Джереми с его лица, зову его по имени, но не получаю ответа, Крейтон и Николай поднимают стол.
Затем они выносят его наружу как раз в тот момент, когда огонь уже готов поглотить комнату.
Ноги моего брата волочатся по земле, его вес тянет его вниз, даже когда они быстро несут его прочь от опасности.
Я держусь позади них, стараясь не напрягаться всякий раз, когда Крейтон бросает на меня взгляд. Он не сводит с меня глаз, пока мы не достигаем подножия лестницы.
Как только мы оказываемся снаружи, нас встречает хаос разных масштабов. Охранники, пожарные, зрители. Кажется, весь кампус Королевского Университета собрался здесь, чтобы посмотреть.
Я отключаюсь от них, предпочитая сосредоточиться на своем брате.
Гарет сменяет Крейтона, затем они с Николаем несут потерявшего сознание, но дышащего Джереми к врачу.
Я снимаю маску и начинаю следовать за ними, когда стена мускулов преграждает мне путь.
Крейтон смотрит на меня со своей молчаливой задумчивостью, и это ужасает.
Как будто он винит меня в том, что произошло. Или, может быть, он винит меня в том, что я каким-то образом оказалась в огне.
Он снимает маску и бросает ее на землю, обнажая стиснутую челюсть. И его руки, и его лицо испачканы сажей, и мне хочется стереть ее.
Но я этого не делаю, полностью захваченная мрачным выражением его лица.
Его карающий взгляд с горячим гневом скользит с моего лица на грудь, а затем на талию.
В этот момент я понимаю, что бродила по дому в мокрой рубашке. В рваной мокрой рубашке. Она не только едва прикрывает мою задницу, но и прилегает к телу, оставляя мало места для воображения.
Даже мои соски твердые, давят на ткань.
Крейтон не выглядит довольным видом, но если он и доволен, то недовольство и гнев отрезали всякое чувство благодарности.
Он снимает свою толстовку и накидывает ее мне на голову. Я помогаю ему, просовывая руки в огромные рукава. Вещь проглатывает меня целиком и доходит почти до колен. И точно так же я окружена его теплом и успокаивающим запахом.
Но, несмотря на избавление от холода, я не могу унять дрожь при виде его полуголого тела, выпуклых мышц и татуировки в виде паука.
Что-то застревает в горле, и я несколько раз кашляю.
— Спасибо.
Жестокая рука хватает меня за плечо.
— О чем ты, блядь, думала, оставаясь в доме в разгар пожара?
Я сглатываю и слегка вздрагиваю от грубой силы его слов. Я думала, что он разозлился из-за того, как я выгляжу, но, возможно, это не так.
— Джер был в ловушке, — медленно говорю я. — Я не могла оставить его одного.
— И ты решила умереть вместе с ним?
— Если понадобится. — Я поднимаю подбородок. — К тому же, в конце концов, все обошлось. Из-за чего ты так злишься?
— Из-за того, что ты поставила свою жизнь под угрозу. — Он крепче сжимает мою руку, пока я не вздрагиваю. — Этого больше не повторится, это ясно?