"Фантастика 2025-116". Компиляция. Книги 1-27 (СИ)
— Почто род наш позоришь?!
— Батюшка велел гостей хорошо принять, а сам ушел, а они меня вино пить заставили, — всхлипывая, утирала слезы волосами девушка.
Ардагаст вытер меч о скатерть и резко шагнул к двери. Цепкий взгляд грека успел заметить на клинке надпись: «Куджула Кадфиз, великий царь царей кушан». Год назад в Эдессе только и говорили об этом варварском вожде, что подчинил себе Бактрию и Индию, покончив с греческими царями, правившими там со времен Александра.
На улице уже собралась взбудораженная толпа. Впереди стоял, потрясая резным посохом, старейшина — дородный, с густой седеющей бородой во всю грудь.
— Что творишь в моем доме, буян? Бродил Чернобог ведает где, теперь пришел воду мутить?
— Зато ты, дядя, всегда знаешь, где и когда в тишине отсидеться. В каком лесу прятался, когда дед с отцом погибли под Экзампеем, а мою мать Сауасп на аркане тащил?
— Да от твоего отца все несчастья венедов! Соблазнил царевну росов, а Сауасп всю степь поднял, чтобы за честь рода отомстить. Лучшие земли мы потеряли по Тясмину, Роси, все грады на Днепре… А тебе, степняку, лишь бы свары затевать.
— Иди от нас в степь, там дерись! Из-за тебя сарматы село сожгут! — зашумела толпа.
Кое-кто схватился за вилы, рогатины, дубье. Полетели комья сухой земли, один ком разбился о рогатый шлем Сигвульфа. Прорычав: «Кровь Тора!», гот широко взмахнул мечом, как косой, и венеды подались назад. Бородатый кривой мужик ударил было рогатиной, но германец мигом перерубил древко. Движением руки Ардагаст остановил схватку. Тяжелым, укоризненным взглядом окинул он толпу, молча взобрался на коня и вдруг обернулся и крикнул:
— Все равно я вернусь к вам — с Чашей Колаксая!
Уже за околицей он произнес, ни к кому не обращаясь:
— Это — мой род. Когда-то он был царским родом сколотов.
Они долго ехали молча. Выбрав момент, Хилиарх вполголоса заговорил с Сигвульфом:
— Теперь все понятно: этот Ардагаст хочет возродить царство сколотов. С таким трусливым измельчавшим народцем…
— О своих эллинах такое скажи, гречишка! Тот кривой чуть не насадил меня на рогатину с одного раза. Видно, на медведя ходить им привычно. Клянусь копьем Одина, из них еще будет толк!
Под вечер их нагнали четверо пеших парней с копьями, топорами и луками. У одного — стройного, смуглого — на поясе висел длинный меч с тамгой на ножнах.
— Возьми нас в свою дружину, царевич! Не все у нас такие, как Добромир да его должники и прихвостни. Оружие, правда… Меч только у Неждана. Батя его, сармат, сказал: «Одно это тебе дарю, остальное, если ты и вправду мой сын, им добудешь».
Лицо Ардагаста озарилось улыбкой.
— Что ж вы без коней, дружинушка храбрая? Пахать не на чем будет? Ладно, заедем к оседлому сармату Ардабуру, у него табун большой.
— С дружиной царевич рассчитается из своей доли, — бросил Вышата досадливо скривившемуся греку.
И в других селах молодежь шла к Ардагасту, так что за несколько дней отряд вырос до двух десятков человек.
Все дальше от Буга уходили Ардагаст и его спутники. Все гуще и обширнее становились леса, и наконец за развилкой трех дорог лес стал на севере сплошной бескрайней стеной. Ардагаст остановил отряд:
— Здесь будем ждать. Правая дорога ведет на Перепетово поле — к росам. Оттуда… да вот и они!
Три десятка конных сарматов приближались с востока. Все — при оружии, хотя кони у большинства были неказистые, а доспехи — копытные. Лишь немногие имели стальные наборные панцири. Впереди ехал стройный всадник в черном плаще и начищенной кольчуге, с кривым греческим мечом у пояса. Длинные черные волосы падали на плечи из-под остроконечного восточного шлема. Ардагаст выехал вперед и приветственно помахал рукой. Сарматы вскачь понеслись навстречу ему. Вот их предводитель подскакал совсем близко — и оказался… молодой женщиной с миловидным круглым лицом и узкими раскосыми глазами. Хорошо подогнанная кольчуга подчеркивала высокую грудь.
— Это моя жена — Ларишка, — обернулся к своим спутникам Ардагаст. — Она тохарка знатного рода. А это — мой друг и первый дружинник Вишвамитра, — кивнул он на могучего смуглого воина с пышными черными усами.
Тут всадница быстро и сердито заговорила с мужем на незнакомом языке, потом вдруг перешла на венедский:
— Нет, пусть и они знают! Тебе непременно нужно было затеять драку из-за девки, да еще пьяной? А потом кричать при всех про Колаксаеву чашу? Можешь радоваться — Сауасп обо всем узнал и теперь идет с дружиной по нашему следу.
— Значит, боги сами отдают его в наши руки, — беззаботно улыбнулся царевич, поигрывая поводом. — Заманим в леса…
— Тебе все нипочем… А эта девчонка что, очень красивая?
— Нет. Мне только чернявенькие нравятся… вроде тебя. Просто она — дочь старейшины.
— Станешь царем — тогда и возьмешь ее в свой гарем. Хоть второй женой.
— А царицей — только тебя. Хотя про твоего отца, чаганианского джабгу, здесь никто и не слышал.
— Зато уже слышали про мой меч.
— Вот и попробуешь его на разбойниках Сауаспа. А заодно — на лесной нечисти. С ракшасами и дэвами ты уже знакома, узнаешь еще и наших чертей. Тебе ведь тоже все нипочем, а, Ларишка?
Тохарка улыбнулась, Ардагаст достал из кармана массивную золотую брошь с каменьями.
— Это к твоему плащу подойдет больше, чем проволочная фибула.
Круглое лицо Ларишки просияло:
— Золото с бирюзой! Как у нас в Бактрии… Спасибо! — Она поцеловала Ардагаста и спрыгнула с коня. — А теперь — привал! Наши кони устали, а Сауасп еще далеко.
* * *Три дня отряд ехал на запад, потом повернул на север, в глубь леса. Узкая тропа шла вдоль большой реки Случи. За рекой виднелись села с белыми мазанками, но правый берег был совсем безлюден. Только кое-где торчали из земли полусгнившие бревна землянок.
— За Случью живут словене — западные венеды, — пояснил Вышата Хилиарху, — а прежде здесь жили нуры, невры по-вашему. Род их — от волка, и все они умели волками оборачиваться. Потом пришло с севера злое племя литовское, чей род — от змеи, и прогнало их. Кто остался — в самые глухие места забрались.
На четвертый день пути с юга прискакали Неждан с двумя сарматами — сторожа, оставленные у входа в лес.
— Сауасп подошел к Случи. С ним сотня конных. Ардагаст с досадой сжал плетку:
— Хотел нагрянуть к колдуну со всей ратью, да, видно, боги этого не хотят. Дружинники! Спешивайтесь, рубите засеку, готовьте волчьи ямы, засады. За себя оставляю Вишвамитру. Со мной пойдут Вышата, Ларишка, Сигвульф, Хилиарх и Неждан.
— Оно и лучше — зачем всем войском на чары нарываться? — сказал Вышата. — И коней оставим: я знаю прямую дорогу через пущу к Лихославову гнезду.
* * *Шесть человек ушли в пущу — и словно утонули в безбрежном зеленом море. Казалось, нет на свете ничего, кроме этой вековечной чащи, и самого человека боги еще не создали. Без страха выглядывали из-за деревьев олени и косули. Степенно раздвигал кусты могучей головой зубр. Огромный медведь, встав на задние лапы, выгребал передней мед из дупла, а другой отмахивался от пчел, словно говоря людям: «Проходите, не мешайте!» Стадо серых туров спускалось к водопою, и хрюканье кабанов вторило из камышей реву диких быков. «И зачем здесь мы со своими мечами и жаждой золота?» — мелькнула мысль у грека.
Звериными тропами, по одному ему известным приметам вел Вышата отряд. Однажды вечером, когда все уже сидели у костра, в стороне послышалось пение и как будто вой. Густой дым поднимался оттуда над деревьями в темнеющее после заката небо. Вышата перекинулся парой слов с царевичем и сделал Хилиарху знак следовать за собой. Осторожный и ловкий грек передвигался в лесу почти бесшумно — впрочем, он и вырос в аркадских лесах.
Тихо и скрытно подобрались они к вершине холма. На широкой поляне перед черным, трехликим, в три человеческих роста, идолом горел костер. Идол, скаливший белые клыки из трех пастей, рос прямо из земли. Когда-то люди срезали верхушку у дерева, почерневшего от удара молнии, ободрали кору и придали стволу, не отделяя его от корней, вид бога-чудовища. Каменная плита, лежавшая на трех валунах, вся была залита дымящейся кровью, а из костра несло горелым мясом. Звериные и человеческие черепа белели на кустах вокруг истукана. Среди них блестела рыжими волосами окровавленная голова девочки лет девяти. Два десятка женщин, обнаженных, простоволосых, с заунывной песней вели хоровод вокруг костра. Могучий старик с длинными седыми волосами и бородой до пояса стоял у жертвенника — такой же голый, только с черной волчьей шкурой на плечах.