"Фантастика 2025-116". Компиляция. Книги 1-27 (СИ)
Небрежно усмехаясь, Вышата медленно поворачивал чашу перед собеседниками, будто дразнил их. Сигвульф резким движением сорвал шлем, отстегнул меч.
— Пропади она пропадом, эта римская служба! Слышать от этой скотины центуриона «ты, тупой варвар» и не иметь права сквитаться с ним в честном поединке! Императора из меня все равно не выйдет, легата тоже, брать Рим Веспасиан послал не нас… Клянусь молотом Тора, венед, ты нашел мне лучшее дело!
— Дело, достойное хитроумного Улисса, — подхватил Хилиарх. — Только почему ты хочешь отдать чашу Фарзою, не своему народу?
— Владеть этой чашей сможет лишь тот, кто подобен Даждьбогу мужеством и справедливостью. Среди наших разбежавшихся по лесам племен я не знаю такого. Фарзой же — великий царь не только по имени. Один он может сделать Великую Сарматию подобной Великой Скифии.
* * *Через неделю трое искателей Колаксаевой чаши добрались до Ольвии. Золота Котиса вполне хватило на трех лошадей и припасы в дорогу. Сигвульф, кроме того, раздобыл старинный кельтский шлем с рогами и сарматский наборный доспех, римский меч он отдал Вышате, панцирь — Хилиарху, отпустил бороду, и теперь в этом северном варваре невозможно было признать легионера. От наблюдательного Хилиарха не укрылось, что Вышата во всех лавках расспрашивает о каком-то Ардагасте.
И вот однажды на рынке венед заметил молодого всадника и тут же сделал своим спутникам знак остановиться. Всадник был одет по-сарматски: в синий шерстяной кафтан и штаны, мягкие сафьяновые сапожки и короткий красный плащ с вышитой на нем золотой тамгой-трезубцем, скрепленный на плече дорогой позолоченной фибулой. Золотистые волосы достигали плеч, тонкие красивые усы были закручены на концах. Загорелое лицо дышало юношеской силой и отвагой, но голубые глаза смотрели не по возрасту серьезно. Слева на поясе висел длинный меч в простых кожаных ножнах с обшитой кожей рукоятью, справа — акинак. Породистый рыжий конь был вместо чепрака покрыт тигровой шкурой, а узда блестела на солнце крупными серебряными бляхами.
Быстрыми шагами Вышата подошел к всаднику, поклонился и сказал по-венедски:
— Здравствуй, Ардагаст ксай-фурт! Не забыл еще своего дядьку?
— Не забыл! Здравствуй, волхв!
Сармат спрыгнул с коня и трижды обнялся с венедом. Потом они быстро заговорили по-сарматски. Этого языка Хилиарх с Сигвульфом не знали, хотя по-венедски понимали оба.
Наконец Вышата повернулся к своим спутникам и не допускающим возражения тоном сказал:
— Ардагаст поедет с нами. Он славный воин знатного рода, и без него нам трудно будет найти доступ к Фарзою.
— Что я знатен, с этим не все согласны. Но что я славный воин — согласны все, кто попробовал моего меча, — улыбнулся Ардагаст.
* * *Четыре всадника ехали берегом Гипасиса [33].
Ни сел, ни возделанных полей — лишь дымы сарматских стойбищ иногда поднимались над белым ковыльным морем. В одни стойбища путники заезжали и всегда находили хороший прием, свежую баранину и кумыс, а то и вино, другие же по указке Ардагаста объезжали стороной. Похоже, юношу действительно хорошо знали в степи. Да и немолодой венед всегда был с ним почтителен.
Однажды, когда Вышата с Ардагастом пошли настрелять диких гусей к ужину, а Сигвульф с Хилиархом собирали хворост для костра, грек, оглянувшись, заговорил:
— Клянусь Гермесом, нас с тобой втягивают в темное дело. Заметил, как величает венед этого Ардагаста? Десяток сарматских слов я знаю. «Ксай-фурт» значит «царевич»! Наверное, он незаконный сын Фарзоя или что-нибудь в этом роде и сам метит в цари, а Колаксаеву чашу ищет для себя. Не лучше ли нам обоим завладеть чашей и самим принести ее царю сарматов, а не ждать, пока он пустит наши шкуры на колчаны?
Гот возмущенно блеснул глазами, презрительно скривился и вдруг захохотал:
— Это все, до чего ты додумался? Да если Ардагаст и впрямь хочет стать конунгом, мы будем его первыми дружинниками! Ты хоть знаешь, что это такое? И что ты вообще видел в своей Греции?
— Побольше твоего, варвар! Я учился философии в Афинах и красил шерсть в Тире, был прорицателем в Каппадокии и фокусником в Александрии, ездил за оловом в Британию и за янтарем к Венедскому морю, выполнял тайные поручения царя Эдессы и первосвященника евреев, имел дело с тремя императорами. И усвоил одно: для всех этих владык жизнь таких, как мы, значит меньше, чем для скифа одна стрела!
— Ты, грек, видел чванливых повелителей полумира и изнеженных царишек, но ты еще не видел конунга! Что может одинокий воин вроде меня? Наниматься к кому попало… Но тот, кто умеет собрать таких воинов — это и есть конунг! Его слава — наша слава. Он делит с дружиною холод и зной, победы и неудачи, золото и пиры. Его сила — в нас, а наша — в кем! Конунг не предает дружины, а дружина — его. С ним мы не боимся ни людей, ни демонов, можем крушить и создавать царства!
Грек пожал плечами и снова принялся за хворост. Что ж, огорчаться нечему, одной подлостью меньше в этом скверном мире.
На шестой день путники переехали мелкую речку. Вышата с Ардагастом спешились и поцеловали землю.
— Здесь граница сколотов-пахарей. Только их самих тут нет, — с болью в голосе проговорил венед. — Видишь, река с севера течет? То верхний Гипанис. Там жили авхаты. Теперь их города пусты, и в Экзампее жрецов нет. Великий экзампейский котел — чтобы его отлить, каждый сколот дал по наконечнику стрелы — сарматы разломали и грекам продали. А на западе Буг-река. Двести лет на ней никто не жил. Потом снова сколоты пришли, только мало их тут.
Вверх по Бугу местность постепенно менялась. Все чаще встречались рощи, лески, а потом и леса. Между лесами зеленела пшеница, желтели соломенные крыши чистых белых мазанок. Возле них стояли венеды в длинных рубахах и штанах из белого полотна, женщины — в рубахах подлиннее и сарафанах с простенькими бронзовыми застежками на плечах. Люди выглядели мирно, оружие мало кто носил, но на конных пришельцев поглядывали настороженно.
В одном большом селе Ардагаст спросил, дома ли старейшина Добромир. Какой-то разбитной парень с ухмылкой ответил:
— Запропастился он — как раз, когда сарматы приехали. Дочка его их принимает.
Ардагаст спрыгнул с коня и, махнув рукой своим спутникам, быстро зашагал к самой большой хате. Из-за двери доносились гудение бубна, хохот и мужские голоса: «Ай, хорошо пляшешь! А теперь спляши голая, как у вас на Купалу!» Ардагаст толкнул дверь — гуляки даже не подумали задвинуть засов. На лавках у очага расселись четверо сарматов. Простоволосая девушка, спустившая было рубашку с плеч, взвизгнула и бросилась на колени к красивому чернобородому степняку, словно ища у него защиты. Две пустые амфоры валялись на выстланном свежими травами полу. Золотистый хмельной мед растекался по столу из опрокинутого горшка.
— Зачем позоришь в гостях дом хозяина, Андак? Или спутал его с греческой корчмой?
Нарочито коверкая венедские слова, чернобородый ответил:
— Что, хочешь венедски дэвка? Нэ дам, нэ прасы!
— Уважай хоть своих родичей, если чужих не уважаешь! Я — сын царевны и твой троюродный брат, — с холодной яростью сказал Ардагаст.
— Ты — венедский ублюдок! — Андак сбросил девчонку с колен и, пошатываясь, встал. — Как смеешь носить нашу тамгу? А твоя мать… — и чернобородый выкрикнул несколько слов, которые (это знал даже Хилиарх) венеды при женщинах не произносили.
— Защищайся, песий сын! — два клинка блеснули в руках Ардагаста.
— С таким, как ты, воюют этим!!! — Андак с ухмылкой взмахнул плетью — и тут же отскочил, выронив ее обломок. Распоротый на груди кафтан окрасился кровью. Остальные трое с руганью выхватили мечи, но долго сражаться пьяным сарматам не пришлось. Самого мощного Сигвульф огрел плашмя по голове и пинком выпроводил за дверь. Другому Хилиарх, ловко увернувшись от удара, подставил ногу, а затем так кольнул кинжалом пониже спины, что степняк взвыл и бросился следом за соплеменником. Третий, не выдержав натиска Ардагаста и Вышаты, бежал через окошко, в которое еще раньше змеей проскользнул, забыв о мече, Андак. С улицы донеслись конский топот, брань, угрозы — и вскоре затихли. Ардагаст поднял девчонку за волосы и отвесил ей хорошую затрещину.