Прелюдия любви

— Но чем мне быть недовольной, сударыня? А теперь, когда мы едем в деревню — хоть на время, — я так счастлива.
— А мне кажется, что это будет чрезвычайно утомительно.
— Ну, насчет этого ее светлость дала мне твердые указания. Я должна присматривать, чтобы вы вовремя отдыхали и ни в чем себя не утруждали.
Сара расхохоталась:
— Ты на два года моложе меня и будешь ходить за мной, словно нянька?
  
И тут же заметила, что обидела девушку. Берта отвернулась и уставилась в окно. Потом мрачно сказала:
— Ну да, мы с вами росли по-разному, сударыня. Готова спорить, что знаю о жизни куда больше вашего, если вы простите меня за такие слова.
Сара положила ладонь на округлую руку горничной.
— Прости меня. Конечно, ты права. Меня всегда баловали, оберегали. Я начинаю понимать, насколько неопытна во многих отношениях. Я ничего не знаю о политике, в частности о рабовладении.
— Я думаю, что вокруг этих нигеров устроили слишком много шума. А многие из них живут куда лучше, чем наши деревенские. Вы бы только посмотрели на этого маленького черного баловня у леди Бретертон!
— Но кажется, рабов порой бьют, с ними плохо обращаются.
— Так же как и многих белых, кто попроще, сударыня. Рабов, во всяком случае, кормят и одевают, и у них есть крыша над головой, чего не скажешь о бедняках, которых гоняют из прихода в приход.
Сара ухватилась за слова Берты, чтобы заглушить сомнения, которые то и дело возникали с того самого вечера, когда был устроен бал в ее честь. Ей достаточно проблем с Энтони, чтобы еще забивать себе голову подобными вещами. В любом случае, для этого существуют парламент, судьи, священники. Женщины, пытающиеся вмешиваться в мужские дела, не пользуются особой популярностью.
— Дом, куда мы едем, очень большой? — спросила Берта.
— Я мало знаю о нем, кроме того, что из его окон видно море. Моя мачеха не была там счастлива. Она находила, что там слишком одиноко, в особенности зимой, когда дороги развозит.
Горничная в восторге захлопала в ладоши.
— Море? Я всегда мечтала его увидеть. О, это будет просто чудесно!
Сара не разделяла ее энтузиазма. Она уже жалела о порыве, который заставил ее спасаться бегством в невыносимой ситуации. Восторги отъезда поутихли, теперь она чувствовала лишь опасения и убежденность в том, что впереди ее ждет скука одинокого дома, где она всецело будет предоставлена самой себе. Чудесно? Скучные полосы коричневой земли; темные пугающие леса, изрезанные колеями грязные дороги, заставляющие рессоры пружинить изо всех сил. И когда они доберутся до конечного пункта, это, скорее всего, окажется старый дом, полный сквозняков и дымящих каминов, и единственным их окружением окажется хворающая старая дева, ничегошеньки не знающая ни о новых модах, ни о последних слухах.
Сара стукнула по сиденью кареты сжатым кулачком. Что за безумие толкнуло ее предпринять это путешествие в Сассекс — просто потому, что Энтони поступил опрометчиво? Нет, это было больше чем опрометчивость, с горечью напомнила она себе. Он лгал и мошенничал, притворно восхищался ее невинностью и наивностью. С его стороны это было жестоко, непростительно. И это не единственный раз — безжалостно напомнил ей внутренний голос — когда она заметила в нем тень бессердечия. Он открыто высмеивал тот ужас, который испытывал негр, бросившийся за помощью к Криспину Данси. Хотя Энтони мог быть так нежен, а Криспин — чрезвычайно груб.
Ее мысли то возвращались назад, то забегали вперед. И за каждым воспоминанием о той боли, которую причинил ей Энтони, следовал сонм воспоминаний о том, как его губы касались ее щеки, о том, как его руки гладили ее волосы. В его глазах, в его улыбке была трогательная нежность. Чем он займет себя в ее отсутствие, она даже не позволяла себе думать.
Спустились сумерки. Сара дремала, положив голову на широкое плечо Берты, когда они добрались до постоялого двора, где по приказу сэра Уильяма они должны были провести ночь. Гонец, посланный вперед, чтобы сообщить Мэри об их прибытии, очевидно, по пути строго предупредил хозяина. Тот заторопился к дверям приветствовать Сару. Конюх выбежал из конюшни, в ту же минуту появился еще один слуга чтобы принять багаж. Замерзшая и уставшая, Сара с удовольствием отметила чистоту деревянного домика для постояльцев, дрова, пылающие в огромном очаге.
Стянув шляпу и плащ в спальне, которую она делила с Бертой, Сара спустилась вниз, испытывая смешанное чувство трепета и восторга перед первой трапезой, которую она должна была принять в одиночестве, на постоялом дворе. В редких путешествиях она всегда была в обществе отца, который в дороге не жалел денег ни на еду, ни на вино. К великой радости Сары, оказалось, что он и в этом случае поступил так же. Стол в маленькой уединенной комнатке был накрыт, и горничная стояла наготове, дожидаясь ее. Сара испытала внезапный прилив нежности к отцу, продумавшему все до мелочей.
После ужина Сара попросила погасить свечи, села на скамью с высокой спинкой прямо перед огнем, расслабилась и задремала. Вдруг она услышала торопливые шаги во дворе и возбужденные голоса в передней. Дверь отворилась, вошла женщина и остановилась у очага. Стянув перчатки, она протянула обе руки к огню.
Сара стряхнула с себя дремоту и с интересом посмотрела на незнакомку. Высокая, элегантно одетая. На женщине было темно-красное дорожное платье и плащ. Маленькая бархатная шляпка надвинута на широкий чистый лоб. Черные волосы стянуты в узел на затылке. Отблески огня играли на ее высоких скулах, оттеняя длинные темные ресницы и пухлую нижнюю губу. На вид ей было лет двадцать с небольшим, и она производила впечатление самоуверенной особы.
Полено в камине опасно наклонилось вперед. Сара потянулась за щипцами, чтобы поправить его.
— Прошу меня простить! — вскрикнула женщина, пораженная присутствием девушки. — Я не подозревала, что здесь кто-то есть, а скамья почти полностью скрыла вас. Вероятно, мне следует извиниться за вторжение, но эту комнату обычно держат специально для нас.
— Я полагаю, она была заказана для меня, — ответила ей Сара. — Но в конце концов, какое это имеет значение?
— Как вы добры. Мы задержались на дороге, иначе были бы здесь гораздо раньше. Вы одна?
— Да, со мной лишь моя горничная.
Голос незнакомки был низким и звучал словно музыка.
— Мы с братом — он хирург — по дороге сюда наткнулись на мальчишку, который, охотясь за птичьими гнездами, упал с дерева и сломал ногу. Эдвард не мог успокоиться, пока не довез его до дому, а это примерно миля по ужасной узкой тропинке. Потом он выправил парню ногу, пустил ему кровь и еще некоторое время побыл с ним. И конечно же не взял за лечение ни пенни. Неудивительно, что он беден как церковная мышь. — Она улыбнулась, глядя на Сару. — Вы не будете возражать против его присутствия?
Сара улыбнулась ей в ответ:
— Я рада разделить эту комнату с вами обоими. По правде говоря, огонь нагоняет на меня сон, и я собираюсь покинуть вас и отправиться спать.
Раздался стук в дверь, и женщина немедленно отозвалась:
— Войдите, — и тут же повернулась к Саре: — Прошу меня простить, я забыла, что здесь распоряжения отдаете вы.
В дверях стоял слуга в голубой ливрее. Отблески пламени осветили черные руки, белые зубы и черные, влажные глаза. У Сары от неожиданности перехватило дыхание.
Негр сказал:
— Доктор Трехерн спрашивает, не внести ли в комнату кожаную шкатулку, сударыня?
— Да, Джозеф, будьте так добры. Я поставлю ее рядом с кроватью. В ней находятся очень важные документы.
Слуга поклонился:
  
— Я сейчас же принесу ее, сударыня.
— Одну минуту, Джозеф. — Женщина повернулась к Саре: — Не будете ли вы возражать, если я попрошу его зажечь для нас свечи?
Негр подошел ближе, нашел огарок и поднес его к свечам на столе. Готовый зажечь одну из свечей на каминной полке, рядом с которой сидела Сара, он взглянул на нее. Глаза слуги расширились. Сара прочла в них тревогу, а потом и неприкрытый страх. Когда негр протягивал огарок, его пальцы дрожали. Он торопливо зажег последнюю свечу и бросился прочь из комнаты.