80 лет форы
Все еще улыбающийся Антонов внимательно слушал обычно не слишком разговорчивого майора.
Васильев с некоторым энтузиазмом жаловался, вспоминая, как начиналось переобучение.
В первый же день перед выстроенными на плацу личным составом выступил генерал-лейтенант мрачноватого вида, представленный как начальник специального учебно-тренировочного центра Веткач. Неторопливо вещающий генерал толкнул речь про нужность на фронте солдат нового типа, про верность Родине и Отчизне, в заключение пообещав, что тому, чему их всех здесь научат, их не научат более нигде, и что практически любой вражеский солдат против них шансов иметь не будет. В ответ на это обещание послышались реплики о том, что и сейчас они любому немцу сто очков вперед дадут.
Слова генерала о трудностях учебы были большинством личного состава благополучно пропущены мимо ушей. Что, учитывая фронтовой опыт означенных товарищей, вполне можно было понять.
Но ожиданиям относительно "отдыха в тылу с некоторыми затруднениями", как высказался Шимазин по получении приказа, сбыться было не суждено. Солдаты, сержанты и офицеры выматывались на тренировках так, что сил на походы на танцы не оставалось никаких, даже в специально выделенные для оных мероприятий дни. Подавляющее большинство предпочитало отоспаться.
Спать вообще хотелось частенько – ночные тренировки, стрельбы и марафоны редкостью не были – за месяц таковых было более десятка.
– И я вроде ж как вижу, что все не просто так, а чтобы лучше стать, да не просто на чуть-чуть, а вот как ты, например, – Леонид ткнул Владимира в плечо.
– Хех, да до него тебе, как раком до Луны, – заметил проходящий мимо Шимазин, возвращающийся с теоретических занятий по тактике и потому выглядящий на порядок лучше своего измотанного тренировкой однополчанина.
Антонов, занимающий в центре должность старшего инструктора по действиям разведывательно-диверсионных групп, был объектом зависти довольно большого количества солдат и офицеров. А как же – те же самые марши с той же самой нагрузкой у него получались на порядок легче, плюс Звезда Героя, плюс отличная девчонка, влюбленная, судя по всему, в него по уши. И как бонус – слава известного поэта-фронтовика.
С другой стороны, зависть, очевидно, была белой – переобучающиеся хотели стать такими же, а потому на тренировки не жаловались и старались только лучше. Так что товарищ Сталин вновь оказался прав – если показать человеку эталон, которого он вполне может достигнуть, то для работы над собой появляется более чем отличный стимул.
Разговор друзей прервало появление Анастасии – она как раз закончила смену и теперь устало шагала в сторону скамейки с весело перешучивающимися офицерами.
– Привет, мальчики, – девушка первой поприветствовала поднявшихся мужчин.
– С какими это тут мальчиками вы разговариваете, товарищ Лазина, а? Здесь таких нет, тут только мужчины, – Шимазин, как всегда, не смог удержаться от подколки.
– Ну, мне только про одного из присутствующих сие достоверно известно, товарищи офицеры, – и показала залившемуся краской майору язык.
– И откуда это такие познания? – все же поинтересовался Терентий.
– Отставить пошлости, товарищ майор, – улыбающийся Антонов притянул Настю к себе на колени и, поцеловав ее в макушку, подмигнул комбату.
– Ну вот, чуть что, так сразу Шимазин виноват, – усмехнулся комбат. – А ведь это она первой начала. Ах, женщины, что вы делаете с нами, мужчинами, – и сокрушенно покачав головой, Терентий отправился дальше. Пройдя пару метров он приостановился и, полуобернувшись, позвал Васильева за собой:
– Лень, пошли поедим, что ли. Дадим нашим голубкам немного уединения, – и вскрикнул от попадания брошенного меткой рукой желудя.
– Ну вот, опять я виноват. А ведь хотел-то как лучше и…
– Ладно, ладно, иду, – прервал готового начать жаловаться друга Леонид. – Бывай, майор, увидимся еще. Товарищ Лазина, – и откланявшись, Васильев отправился вслед удаляющемуся Шимазину.
"Учеба-учебой, а обед по расписанию", – мелькнувшая в голове Антонова мысль заставила его улыбнуться…
3 июля 1942 года.
Вашингтон, Белый Дом.
– Поэтому, господин президент, подобный подход представляется нам необходимым, – в завершение этих слов одетый в генеральскую форму человек ткнул в одну из лежащих перед Рузвельтом бумаг.
– Генерал, мне представляется несколько сомнительным подобный "подход", – глава США выделил голосом последнее слово. – Сталин слишком силен, а у нас действительно серьезные проблемы с японцами, и вы предлагаете мне буквально толкнуть русских в объятия империи? – президент недовольно покачал головой.
– Нас поддержит Британия, а затем и Германия.
– То есть вопрос мирного сосуществования наших систем вами даже не рассматривался, Джордж?
– Я, комитет начальников штабов, а также множество сенаторов, согласны с выводами аналитиков – в случае, если мы не сдержим Союз военными мерами, его экономика станет более чем достаточной для превосходства. И мы проиграем войну даже до ее начала. Сейчас мы можем победить, хотя это и будет стоить нам очень дорого. Через десять лет победа будет практически невозможна.
– Боюсь, я не могу с Вами согласиться, генерал. Как вы предлагаете объяснять избирателям, что наш вчерашний друг резко превратился во врага?
– Это не важно. Важно то, что если мы не выступим против Советов, то наши дни сочтены, – ответил Маршалл, глядя в глаза командующего.
– Еще как важно. Но давайте все же о другом. Сейчас мы очевидно неспособны противостоять еще и русским. Наша экономика пока к этому не готова. И я даже боюсь представить суммы, которые потребуются для ведения подобной войны.
– Деньги у нас будут, господин президент. Я уверен, что нация нас не подведет. И у нас нет выбора.
– Выбор всегда есть, Джордж. Всегда. Напомню вам, кстати, что еще недавно в Россию ехали на заработки наши собственные сограждане. Так что даже вопрос о превосходстве нашей системы при грамотном противодействии не столь очевиден нашим избирателям. А вы хотите им сказать, что те, кого еще вчера мы называли нашими союзниками и друзьями, оказывается враги? Американцы – это пока еще не нация идиотов, генерал.
– Именно, поэтому-то они и поймут все правильно, господин президент.
– Я считаю нашу с вами дискуссию бессмысленной. Мы вернемся к ней через пару лет.
– По крайней мере, разрешите нам начать готовить планы по вторжению, господин президент, – в голосе Маршалла прозвенела сталь.
– Ну, это я могу одобрить. Только не тратьте на этот вопрос много ресурсов, Джордж. У нас есть гораздо более важные задачи.
– До свидания, – отдав честь, генерал отправился на выход, столкнувшись в дверях Овального кабинета с адмиралом Нимицем, также спешившим на доклад к главе государства. Дела на Тихом Океане обстояли отвратно…
5 июля 1942 года.
Северный Урал.
– И когда закончат монтаж?
– К концу августа в лучшем случае, раньше никак.
– Вы понимаете, что этот проект жизненно важен для всего Советского государства? – недовольно спросил человек в пенсне.
– Естественно, понимаю. Но у нас целая куча проблем, требующих разрешения. И относительно некоторых из них у нас нет никаких подсказок.
– Вы, товарищ Курчатов, в этом, безусловно, правы. Но согласитесь, что вам оказывается просто огромнейшая помощь в расчетах. Одна эта помощь должна ускорять ход проекта в несколько раз!
– Лаврентий Павлович, проект "Энормоз" – это не только и не столько расчеты. Мы же строим целую отрасль промышленности!
– Именно. В условиях военного времени, когда все эти чудовищные ресурсы могли бы пойти на фронт. Вы осознаете важность разрешения этой задачи?
– В полной мере. Но огромные проблемы, стоящие на нашем пути, не позволяют решать поставленную задачу быстрее, чем это происходит сейчас. Приведу пример. Уже на самом начальном этапе разработки бомбы нам стало очевидно, что исследование процессов, протекающих в заряде, должно пойти по расчетно-экспериментальному пути, позволяющему корректировать теоретический анализ по результатам экспериментов опытных данных о газодинамических характеристиках ядерных зарядов. В общем аспекте газодинамическая отработка ядерного заряда включает в себя целый ряд исследований, касающихся постановки экспериментов и регистрации быстропротекающих процессов, включая распространение детонационных и ударных волн в гетерогенных средах, – оседлавший любимого конька ученый начал сыпать терминами, словно на лекции. Тем не менее, Берия внимательно его слушал, не перебивая и не делая попыток остановить словесный поток.