80 лет форы

Подождав, пока зал утихнет, Сталин продолжил:
– Да и что за "свобода" даётся западной "демократией"? Это свобода поболтать языком и ничего больше. Хочешь сказать? Давай, говори. Сказал? Молодец, можешь идти. Эта болтовня совершенно бесплатна и ни на что не влияет. В отличие от реальных денег, которыми обладают эти люди за ширмой. А попробуйте, сославшись на равенство, попросить у них кусочек власти и денег… Вот здесь вы и узнаете, какова цена всем этим разговорам про настоящую свободу, равенство и демократию. Не бывает и не может быть при капитализме действительных свобод для эксплуатируемых, хотя бы потому, что помещения, типографии, склады бумаги и прочее, необходимое для использования свобод, является привилегией эксплуататоров.
  
Отсутствие ответственности за сказанное и сделанное, – вот она, отличительная черта подобного строя. И они хотят, чтобы подобное развернулось у нас? – тихий зал ответил недовольным рокотом.
– Мы с вами наблюдали, что делала эта так называемая демократия у нас в стране во время правления Керенского. Болтала языком! Мы также видели, как экономический кризис продемонстрировал всю грабительскую сущность капитализма, все его наплевательское отношение к пролетариату. Американские фермеры жгли зерно, когда рабочие в городах умирали от голода! Капиталисты, эти богачи и разжиревшие на народе кровососы, заявляли, что "надо затянуть пояса". Но сами они что-то худеть отказались! – и снова ответом вождю был согласный шум.
– Демократия при капитализме есть демократия капиталистическая, демократия эксплуататорского меньшинства, покоящаяся на ограничении прав эксплуатируемого большинства и направленная против этого большинства. И, видя растущее недовольство простого народа, эти люди стали искать решение, избавляющее их от необходимости что-то серьезно менять. Взрастив Гитлера и натравив его на наше государство, демонстрирующее социальную справедливость и возможность построения бесклассового общества, они надеялись нажиться на войне, сделать ее выходом из своих собственных проблем. Выходом, построенным из костей и крови советского народа. Но они просчитались. Не бывать этому! – в зале разразилась настоящая буря. Среди грома аплодисментов слышались выкрики "Слава товарищу Сталину", "Да здравствует Советский Союз" и подобные этим.
Иосиф Виссарионович, усмехаясь в усы, наблюдал за происходящим, раздумывая тем временем над словами Ледникова. Тот, сразу после объявления об исключении СССР из программы ленд-лиза заявил, что Союзники вполне могут перейти на сторону Гитлера. Конечно, пока в Англии у власти Черчилль, а в Германии – Гитлер, этого не произойдет. Но уберите одну переменную из уравнения, и оно мгновенно решится. Вопрос лишь в том, когда это произойдет. И кто все-таки станет "убранной частью".
Годовщину начала войны советские войска отметили разгромом еще одной группировки немецких войск – постаралась Особая Армия в полном составе (то бишь и с бригадами из далекого будущего). Разрезав немецкий фронт в районе Братиславы, Особая Армия позволила советским войскам окружить полтора десятка дивизий Вермахта и вторгнуться в Австрию. Наступление на юге тоже было удачным, хотя и не настолько. Но вторжение в Югославию состоялось. Именно после этого на стол Сталина легло донесение разведки.
План "Немыслимое", появившийся на три года раньше.
1 июля 1942 года.
Великобритания, Лондон.
Под тем же самым рестораном, в той же самой комнате, те же самые люди, что и пару недель назад, собрались для решения все той же самой проблемы.
Уничтожение Советского Союза после очередных успехов Красной Армии и детального анализа имеющейся информации о ее состоянии более не выглядело простой задачей. Собравшиеся это прекрасно понимали.
– Господа, – раздавшийся в тихой комнате голос заставил вздрогнуть нескольких присутствующих. – Друзья. Как мы с вами осознали сегодня, немедленное военное противостояние против СССР невозможно. Наше преимущество в авиации не настолько велико, а имеющееся количество тяжелых бомбардировщиков совершенно недостаточно.
– Отдавать Германию русским нельзя! – с другой стороны стола вскочил невысокий человек и яростно грохнул кулаком по столу.
– У нас нет другого выхода. Нам нужно успеть занять Францию и Италию. На данный момент – это лучшее, на что мы можем рассчитывать в Европе без угрозы военной конфронтации с Советами.
– Я еще раз повторяю: если мы отдадим русским Германию – нам конец!! – невысокий спорщик сорвался на крик. – Если мы вступим в войну против Советов прямо сейчас, у нас есть хорошие шансы на победу. Если нет – Сталин станет настолько сильным, что даже вместе мы не сможем нанести ему поражение!
– И как вы планируете с ними воевать? Бомбардировщиков слишком мало!
– Мы уже это обсуждали! После поражения Германии и Японии мы используем Францию и Италию как плацдармы. А также Турцию. А затем, создав к тому моменту многотысячные воздушные армады, мы разнесем этот чертов Союз на куски! Даже после получения Германии они будут слабее, чем Америка и Британская империя! Тем более что США согласны отложить вопрос развала колониальной системы на несколько лет.
– Это не вариант! Если русские победят Гитлера, то за эти несколько лет они успеют создать достаточно сильную противовоздушную оборону. И что тогда, а? Что тогда?
– Они не успеют. Крайний срок – это сорок пятый год.
– Немцы падут максимум в конце сорок третьего. У русских будет больше года. Не находите это несколько…большим промежутком времени? – высокий тощий господин в смокинге и галстуке присоединился к спорщикам, небрежным щелчком отправив в пепельницу угасающую сигару.
– А у нас есть еще больше времени.
– А Япония? Вы уверены, что мы разгромим ее к сорок пятому?
– Не имеет значения. В сорок пятом она не будет уже в состоянии повлиять на обстановку в Европе. Еще раз повторяю – все уже обсуждалось, зачем нам еще раз приводить те же самые аргументы? Тем более что нам еще необходимо обсудить способы давления на Турцию, провести учет сил и средств, рассмотреть экономические вопросы.
– Ладно. Я согласен, – покачав головой, невысокий спорщик сел.
– Аналогично, – кивнул высокий господин.
Послышались одобрительные реплики. Смена Второй Мировой войны Третьей стала неизбежна.
2 июля 1942 года.
Где-то в СССР.
С трудом добравшись до конца дистанции майор Васильев остановился через несколько метров после финишной черты и, постояв минуту и немного отдышавшись, рухнул на траву. Раненная в памятном лесном бою нога снова отвратительно заныла. Бежавшему вместе с ним Охлопкову было заметно легче – якут умудрялся понимать хриплые команды своего комбата, громко передавая их остальной части колонны.
Желания вставать майор не испытывал. Длиннющий забег, включавший в себя штурм укрепленной позиции, форсирование небольшой речки и прочие занимательные развлечения вытянул из участников все силы. Волевым усилием заставив себя подняться, Леонид отправился в сторону Антонова, только что закончившего инструктаж очередной группы офицеров и теперь вольготно развалившемся на скамейке в тени раскидистого дуба.
– Ну, как мы на этот раз, а, майор? – спросил Васильев, подходя к Антонову и одновременно приветственно протягивая руку.
– На разборе полетов узнаешь, Леня. Но по секрету могу сказать – гораздо лучше, – хитро улыбающийся Антонов сделал приглашающий жест.
Присевший Леонид на секунду закрыл глаза. Откуда-то издалека доносились звуки продолжающихся тренировок.
  
– Как тебе боевая учеба Особой Армии, а, Лень? – Владимир с усмешкой наблюдал блаженное выражение на лице нового друга.
– Тяжко, Вова. Я в пехтуре уже много лет, а с училищем считать – так и вообще, но таких нагрузок, как за последний месяц, у меня, пожалуй, и не было никогда. Не, в Зимнюю бывало и похуже, да и в нынешнюю тоже, но там война все же, а не абы что.